Роща Сергей Алексеевич
02 августа 2019
1586

Творим с беленькой

Первичные сюжетные наброски для книги “За рюмкой водки. Мысли вслух”)

​Без бутылки никак! Творческий процесс в унынии. Надо рюмашку водочки налить, и, всё образуется. Будь это написать картину маслом, сочинить стихи или прозу, сыграть на скрипке, аккордеоне, баяне, гармошке или просто на гитаре. Без сто грамм и спеть невозможно, получается, что “дывлюсь я на нэбо, та й думку гадаю, чому я нэ сокил, чому не литаю”. А выпил и дело пошло. 

​Особое мозговой устройство. Психиатр говорит, что такое бывает только у сангвиников. По их мнению, все творческие люди с придурью, но от них польза для общества имеется большая. Талант, он во всём талант, его не пропьёшь! Другим, не имеющим дара, этого никогда не понять. Для примеру, картину маслом написать это вам не забор красить. Хотя, движения руками примерно одинаковые, мажем. 

​Только вот у пишущего картину происходит мозговое преображение натуры: пейзажа, портрета или “мёртвой природы”, что есть натюрморт, и, всё это потом видим в масштабе на белом холсте. На вечном хранении. В багетной раме. Красота неописуемая, с тонами и полутонами, лимончики с тенью на тарелочке, их кушать хочется.

​А песня! Это вам не орать “Дай пожрать!” Только представьте, в ресторане, идёт застолье и под звон бокалов с шампанским играют меховые инструменты семейства гармоник. Чок-чок-чок. Это рюмочки с водочкой под такт песни. Главное не разлить. Чок-чок-чок. Потом вилочки по тарелочкам и ножички буженину режут. 

​Про жевательный процесс сказ особый, слюни текут. Прелесть, когда есть возможность работать тамадой. Получается в сумме оркестр орфеев! 

​Скрипка. Высший предел развития человеческого мозга. Звук, как параллельные прямые, уходит в бесконечность, и, возвращается, не пересекаясь, сияя чистотой только что отмытой ванны. Мечта. 

​Только без бутылки водки мозг не заискрит. Нет зажигания! Кардан не крутится. Даже лошадь не поможет, если её впрячь впереди бампера. 

​И чтобы так творить с беленькой, надо начинать собирать всё в детстве, если повезёт с учителями.

​- Тебя как зовут?- старый еврей наклонился, и, чуть было левого глаза не лишился. Сидя на скамейке возле дома, с помощью шила и иголки с ниткой латал свои кеды мальчик лет двенадцати.

​- Что то раньше я тебя не видел? Ты откуда здесь появился?- резко отстранив голову, спасая глаз, продолжал спрашивать пожилой мужчина. 

​- Да по-разному зовут. Кто Сергей, кто Сергий, кто Сиргей, кто Серый, кто Сергела, иногда Серёга. Мне разницы нет, для меня не важно. А вы хто?- делая шилом дырку в резиновой подошве, пыхтя как паровоз, со сбившимся дыханием на выдохе, ответил мальчик. Он ещё не знал, что этот старый еврей научит его играть на скрипке, аккордеоне, баяне, гармошке, писать маслом картины. Раскроет много талантов в одном маленьком человеке! 

​- Я есть Абрам Мойшевич, можно Александр Михайлович, как будет удобно,- улыбаясь, ответил сын старого Мойши.

​- Ладно, я побежал, пацаны ждут, до побачення,- парнишка на босую ногу одел подшитые кеды, завернул в газету “Деснянська правда” шило, иголку и нитки, сунул весь этот скарб под скамейку и двинулся на площадку дальше играть в футбол. Старый еврей-артист улыбнулся и пошёл домой.

​Утро выдалось тихим. Из окна кухни коммунальной квартиры появились первые приветственные солнечные лучики июльского дня. Пахло дождём. Не помешает. Батин абрикос хоть не придётся поливать. Надо же, пёр из Казахстана. Метра два высотой, плоды уже висят. 

​Эх, жара! Каждый день бегать купаться на Десну надоело. Мать ушла на работу, отец в своей почти постоянной космической командировке. 

​Опять надо собираться и топать в бассейн дышать хлоркой, на тренировку. Вышка там, десятиметровая, мечта. Прыгнуть бы! 

​С утра отварной рис, от поноса, жареная котлета из деревенской свинины, чай индийский, хлеб Дарницкий, масло домашнее от бабушек, вот и весь утренний рацион пловца. По приходу надо будет подшить кеды, денег попросить на новые, уже третьи рвутся за десять дней. Можно пойти в горсад, бутылки собрать и сдать. 

​Деньги надо экономить. А что если на троллейбусе проехать зайцем?

​- День добрый, Сиргей, так можно тебя называть,- подняв глаза Сиргей увидел девочку своего возраста в инвалидной коляске, сзади вчерашнего собеседника деда Абрама.

​- Это моя внучка Лиза,- девочка смотрела на босые окровавленные ступни своего ровесника и улыбалась. Для неё было странно ходить босиком по асфальту.

​- Здрасте,- не ожидая такого поворота событий, Сиргей смутился. Он ещё никогда не видел детей в инвалидной коляске, тем более девочку. Стало как то не по себе, накрыло чувство человеческой несправедливости: как это так, ходить не может? Да, дела.

​- А мы с дедом с балкона смотрели, как ты играешь в футбол, наши окна выходят на площадку и с третьего этажа хорошо всё видно,- видать общительная дивчина, образованная.

​- Из села приехал к батьку и матери, они тут в коммунальном доме комнату получили, на радиозаводе працюють, вот меня и забрали от бабушек, теперь буду здесь ходить в школу, в девятую, через дорогу, в шостый класс “Б” записали,- тут дедушка и внучка удивлённо переглянулись. Эта школа была по статусу украинско-еврейская, и, здесь учились только дети евреев. Была ещё третья школа, русско-еврейская, в центре города.

​- Как интересно, будем учиться в одном классе,- обрадовалась девочка Лиза, - Вот скоро мои переломы на ногах заживут и пойдём в школу.

​- Пидэмо,- раскрыв рот, произнёс мальчик Сиргей. Как это так, сломать сразу две ноги?

​- Родители Лизы в автомобильную аварию попали, с переломами лежат в больнице,- по глазам прочитав вопрос, ответил дед Абрам.

​Жить будут?- вот это да, тут мозги бросило в холод, пот от переживаний выступил на лбу, бывает же, и Сиргей достал из завёрнутой газеты шило, иголку и нитки, принялся чинить свои кеды.

​- А твои родители кто по профессии, и, как твоя фамилия?- не стесняясь, спросила девочка Лиза. Как-то быстро она освоилась, а ведь мы и не знакомились, за нас всё дед сделал. Интересные люди, без мыла в одно место... Просто по-деревенски Сиргей не знал, что есть разные национальности у людей, эти были чистокровными евреями.

​- Роща, моя фамилия. А родители работают инженерами на заводе,- нехотя ответил Сиргей.

​- А...,- только и успела сказать, тут у Лизы глаза заблестели, наверное, фамилия понравилась, подумал мальчик.

​И на этом правда, родители работали на радиоприборном заводе, направление деятельности всех двадцати пяти тысяч работников самого экологически чистого города в союзе, космическое. Это было смежное предприятие и свою продукцию поставляли на головное предприятие, туда, где собирают космические корабли. 

​Мать работала инженером-диспетчером в одиннадцатом механическом цехе, а отец в двадцать шестом цехе инженером по радиоэлектронике, отвечал за какой-то важный блок, и, каждый месяц пропадал в командировках Чернигов-Москва-Байконур, сопровождал по железной дороге, потом настраивал эту свою радиоэлектронику. Помешан был на своей работе. С фанатизмом. Возвратившись из командировки, устраивал посиделки в ресторане “Украина”. Снимал стресс. Так что отца мальчик почти и не видит. Работа у отца ответственная и нервная, всем была неизвестная, секретная, все думали, что алкаш, но если какая-то там ступень у ракеты не отпадёт, то могут и к расстрелу приговорить. С этим мальчик и жил.

​Прошёл месяц, до школы было ещё дней десять. Мать купила новые кеды, играй, не хочу. Лиза с футляром шла домой, с ней, чуть отстав, с авоськой шёл дед Абрам.

​- Здрасте, - смущаясь, сидя на скамейке, произнёс мальчик Сиргей. В авоське молоко, хлеб, масло. Колбаса! Краковская по рубль тридцать три, полукопчёная, с сальными прожилками. Хорошо живут.

​- А мы идём из музыкальной школы, я на скрипке учусь играть,- радостно ответила Лиза. Уже ходит. Вот это да. Про себя подумал мальчик.

​- Так ты сегодня не сапожник! У тебя новые кеды,- дед Абрам заметил обновку. Кеды были въетнамские, качественные, евреи в товаре, особенно в обуви толк понимают.

​- Хочешь, мы тебя научим играть на скрипке? Когда кого-то учишь, то и сам лучше играть будешь, так нам в музыкальной школе говорят. Нам задание дали, найти себе ученика. Так будешь моим учеником?- Лиза, вытаращив во все обода свои добрые еврейские серые глаза, отказать которым было невозможно, Сиргей согласился.

​- Ещё дедушка умеет играть не только на скрипке, но и на аккордеоне, на баяне, на гармошке, гитаре. Картины пишет! Будешь и у деда учеником?- взгляд у девочки Лизы не менялся. Складывалось такое ощущение, что она с голодухи сейчас ест всё подряд и вот-вот подавится. И тут Сиргей согласился.

​Чернигов. Жилой квартал Красный Мост, мост красного цвета через реку Стрижень, которая через два километра впадала в Десну, считался еврейским. Здесь же, вдоль улицы имени Тараса Григорьевича Шевченко и находился коммунальный дом для семей инженеров разных заводов: не только радиоприборного, но и “Химволокно”, “Силикатный”, Завод автозапчастей для ГАЗа в Горьком, Камвольно-суконный, Музыкальная фабрика, Ликёро-водочный. Люди работали и жили, кто как. Здесь все в коммунальных квартирах.

​В одной квартире по типу вагона, только с двух сторон, было шесть комнат три на пять метров каждая, общий туалет с одним унитазом, общий одинумывальник без ванной, вода только холодная. Мыться ходили в городскую баню. Кухня была также общая и большая в тридцать квадратов, каждому свой стол-тумба, ещё три газовые плиты, каждая на четыре комфорки, одна на две семьи. По всей кухне были натянуты верёвки для сушки белья, кажой семье две. Всего здесь ютились 12 взрослых и 19 детей разного возраста.

​Семья Бенеш, венгерские евреи, жили в доме рядом с игровой площадкой по типу хоккейной коробки, в только что построенной кирпичной “хрущёвке” на третьем этаже, в середине дома. У них была и ванна, и горячая вода. Сиргей с тех пор мечтал также жить в середине дома на третьем этаже, с ванной и горячей водой, с видом на игровую коробку.

​И ещё грезил о том, что будет играть на тех музыкальных инструментах, как и дед Бенеш. Но Абрам Мойшевич ещё умел и картины маслом писать, правда только “мёртвую природу”, получалось натурально и живо. Люди покупали его натюрморты. Хотя, тогда в СССР частная торговля и была  запрещена, но на то они и евреи, это у них национальное. Им было можно.

​Началась кропотливая музыкально-живописная учёба. Дед Абрам сказал, что будет всё хорошо, слон на ухо не наступил, цвет чувствуется. Процесс пошёл.

​Меховые инструменты и гитару Сиргей освоил быстро, к моменту поступления в военное училище и скрипка заиграла. Живопись получилась только в 33 года. К тому времени еврейское семейство Бенеш уже проживали в Будапеште.

​Стихи стали получаться после выпитой рюмки, в 37 лет, проза в 42. С тех пор у Сиргея так и покатилось творческое союзное дело с беленькой. 

​По другому мозг не работает, иначе халтура лезет. Без бутылки никак!

2 августа 2019 года.

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован