01 октября 2005
2224

Торкунов Анатолий. От `холодной войны` к `коалиции победы`

Новая философия внешней политики России




Мировое развитие ставит перед нами все новые вопросы. Движется ли мир к многополярности или становится все более интегрированным? Является ли подъем международного терроризма результатом совпадения независимых факторов или это глобальный конфликт между ответственными государствами и экстремистскими силами? А если последнее справедливо, то каковы движущие силы этого конфликта, и как можно нейтрализовать возникающие угрозы? Реально ли, например, формирование коалиции ответственных государств или тактические разногласия между ними позволят экстремистам достичь своих целей? Является ли демократизация адекватным инструментом предотвращения нарастания радикализма в "третьем мире" или форсированное внедрение демократических институтов в обществах, не готовых к этому, только усилит позиции религиозных и этнических радикалов? Чудовищные террористические акты, произошедшие в России летом - осенью 2004 г., придают этим и другим вопросам, относящимся к международному терроризму, особую остроту.
Анализ подобных проблем имеет огромное практическое значение. Без ясного понимания того, как функционирует глобальная система в XXI в., без анализа факторов и направлений ее эволюции невозможно выработать внешнюю политику, адекватную новым реальностям. Однако до сих пор нет общепонятных и общепринятых ответов на большинство обозначенных вопросов.
Не исключено, что мир вступает в такой этап своего развития, когда существующие понятия и модели оказываются неспособными описать и объяснить возникающую реальность. Это, видимо, побудило французского ученого П. Аснера утверждать: "Мы находимся в периоде размытости: сейчас недостаточно сказать "государство", "суверенность", "политика", чтобы оживить эти реалии. Но другого принципа, который бы их заменил, тоже нет. Быть может, нам предстоит пережить периоды настоящей анархии, гражданской войны, и только потом родится нечто другое" [Аснер 1999: 331-332].
Идущие сегодня споры вызваны не только новизной и незавершенностью процессов, формирующих облик ближайшего будущего. В этих спорах также отражаются различные теоретические представления и предпочтения ученых. Но что особенно важно, в академических дискуссиях отражаются - порой косвенно, а порой и прямо - экономические и политические интересы различных общественных групп, элит, государств.

Глобализация и фрагментация современного мира
После окончания "холодной войны" в мировой политике произошли глубокие изменения; констатация этого факта стала общепризнанной. Совершается, как подчеркнул Г. Киссинджер, замена так называемой Вестфальской международной системы, возникшей в 1648 г., некой новой системой ["Welt am Sonntag" 04.05.2003]. Эта еще не оформившаяся система гораздо более сложна, динамична, неустойчива и намного менее предсказуема, чем существовавшая в годы "холодной войны". В международных отношениях постоянно появляются новые факторы неопределенности, распадаются старые и рождаются новые взаимосвязи, меняются стратегические парадигмы. Формируется плотная транснациональная политическая и экономическая среда, усиливаются наднациональные структуры и институты. Все сильнее стирается грань между международной и внутренней политикой. Набирает инерцию включение норм международного права в национальные правовые системы.
В прошлом десятилетии возникло несколько конкурирующих концепций, претендующих на объяснение и прогнозирование происходящих перемен. В первой половине 1990-х годов внимание привлекла теория "столкновения цивилизаций", предложенная С. Хантингтоном. Сегодня с ее помощью пытаются объяснить мощный всплеск международного терроризма в начале XXI в. В России и некоторых других странах широкое распространение получила концепция "многополярного мира". Ей противостоят неолиберальные взгляды, предполагающие постепенное растворение национальных государств в "постнациональных" процессах и институтах. Одни исследователи с надеждой, другие с тревогой говорят о предполагаемом становлении глобальной "либеральной империи" с центром в Соединенных Штатах. Наконец, в происходящих изменениях подчас видят глубокую, но совершенно хаотическую реструктуризацию мировой политики, в которой отсутствуют устойчивые тренды развития.
Перемены, происходящие в мировой системе, чаще всего объясняют глобализацией. Глобализации посвящены тысячи книг, увидевших свет в последнее десятилетие. Практически все исследователи отмечают, что глобализацию невозможно остановить, поскольку она порождается глубокими необратимыми сдвигами в международном разделении труда и механизмах воспроизводства. Вместе с тем единого понимания сути этого явления и его основных проявлений до сих пор нет.
В частности, предметом дискуссий является вопрос о судьбе национального государства и роли национального суверенитета в условиях глобализации. Некоторые исследователи полагают, что уход в прошлое Вестфальской системы (основанной на примате нации-государства, суверенитета и государственного интереса) почти автоматически влечет за собой отказ от государственного суверенитета в пользу наднациональных институтов*. Этот вывод представляется преждевременным. Даже в Европе, где в рамках Европейского союза формируются достаточно эффективные интеграционные институты, государства не спешат целиком или хотя бы в значительной мере отказываться от своего суверенитета. Но в то же время наднациональные и транснациональные организации и институты играют все большую роль в мировой политике и экономике. Вместе с государствами они образуют систему субъектов, между которыми распределяются ответственность, властные полномочия и суверенитет.
Есть и другие стороны проблемы. Абсолютизация государственного суверенитета нередко используется тираническими правящими кликами для предотвращения международного вмешательства в целях пресечения нарушений прав человека, массовых репрессий и геноцида. Вместе с тем установление международных режимов, надежно предотвращающих распространение оружия массового уничтожения или позволяющих эффективно бороться с международным терроризмом, предполагает перераспределение суверенитета в пользу международных структур. Встает вопрос: как быть с государствами, которые, разрабатывая оружие массового уничтожения, бросают вызов мировому сообществу, оправдывая свои действия интересами национальной безопасности? Возникла также необходимость регулирования транснациональных процессов в мировой экономике. Это, однако, лишь отдельные примеры, иллюстрирующие более общую ситуацию. Ее суть в том, что обеспечение международной стабильности и безопасности в условиях начала XXI в. предполагает создание эффективных, обладающих немалыми полномочиями международных организаций и определенное ограничение национального суверенитета, причем для различных государств такие ограничения серьезно различаются. А это, в свою очередь, невозможно без существенной коррекции существующего международного права, в том числе некоторых его принципиальных основ.
Таким образом, применительно к политической сфере международной жизни глобализация поставила ряд острых и сложных вопросов. Поиски ответов пока далеки от выработки ясной и принятой мировым сообществом концепции.
В экономической сфере глобализация обрела более отчетливые черты. Во-первых, она сформировала практически единую хозяйственную систему, в центре которой находятся развитые демократические страны Запада. Во-вторых, она породила транснациональный сектор мировой экономики, который реально неподконтролен правительствам отдельных государств.
Глобализация, с одной стороны, стирает границы, ускоряет технологический прогресс, экономическое и социальное развитие, способствует движению технологий, интеллектуальной собственности, информации и квалифицированной рабочей силы, их концентрации для реализации наиболее перспективных проектов. "Включение в глобализацию" стало необходимым условием успешного национального развития для каждой отдельной страны, стремящейся к эффективности и конкурентоспособности своей экономики. И наоборот, даже частичная изоляция от глобальных процессов неизбежно оборачивается отставанием и оттеснением страны на периферию мировой системы. Это ставит все государства и общества перед жестким выбором: либо включаться в глобальные процессы, адаптироваться к новым условиям, либо обречь себя на маргинализацию.
Но глобализация имеет и явные негативные последствия. Главное среди них то, что она усиливает и закрепляет экономические, технологические и культурные расколы современного мира. Успешное "включение в глобализацию" невозможно без утверждения в экономической и социальной жизни тех институтов, которые господствуют в развитых демократических странах. А это отнюдь не всегда легко (а подчас и нереально) в силу культурных и религиозных причин, исходного уровня развития общества.
К негативным последствиям глобализации относится, например, массированное перемещение населения из развивающихся стран в развитые. Старение населения Европы подталкивает массовую миграцию туда из исламских регионов Ближнего и Среднего Востока. (По расчетам экспертов "Дейче банка", для того, чтобы поддерживать нынешнее соотношение молодых и старших возрастных групп, Германия должна ежегодно вплоть до 2050 г. принимать 3,4 млн. иммигрантов, тогда как сейчас в год в страну прибывает 200 тыс. ["Foreign Policy" 2003: 18].) Это приводит к формированию крупных социально-этнических групп, находящихся на нижних этажах общественной иерархии. Линия разрыва проходит не только между различными странами, но и внутри них. Возникает новый узел не только экономических, но и - что весьма важно - острых политических и идеологических противоречий, способных дестабилизировать и международную, и во многих случаях внутриполитическую ситуацию. Положение дел точно охарактеризовал Г. Киссинджер: глобализованный рынок, при всех его плюсах, одновременно порождает "...опасность новой пропасти, разделяющей не столько богатых и бедных, сколько тех, кто в каждом конкретном обществе принадлежит к глобализированному, объединенному Интернетом миру, и тех, кто остается за его рамками. ...В развивающихся странах это порождает искушение с политических позиций подвергать сомнению саму идею глобализации. ...В таких условиях нападки на глобализацию могут развиться в новый вид идеологического радикализма, особенно в странах, где правящая элита узка, а пропасть между богатыми и бедными широка и продолжает расти. Существует реальная опасность возникновения во всемирном масштабе устойчивого низшего класса" [Киссинджер 2002: 256-257, 258].
Глобализация не привела и, видимо, не приведет мир к гомогенности. На одном полюсе мировой системы находится группа развитых демократических государств, являющаяся средоточием экономической, технологической и военной мощи, на другом - несколько десятков наименее развитых стран Африки и Азии, в том числе так называемые "несостоявшиеся государства", неспособные обеспечить элементарный правопорядок и зачастую переживающие состояние перманентной гражданской войны. По существу, эти страны, в которых проживает существенная часть населения планеты, исключены из процессов глобализации. Нет оснований ожидать, что в обозримом будущем они смогут преодолеть отсталость и приступить к социально-экономической модернизации.
Между этими двумя полюсами расположена многообразная и подвижная, постоянно меняющаяся совокупность государств, находящихся на разных ступенях социально-экономического развития. Особое место в современной международной системе занимают две страны - Россия и Китай. Они обладают огромным потенциалом и одновременно сталкиваются с серьезными проблемами, без решения которых невозможно выйти на передовой уровень мировой системы.
Разрывы в уровнях экономического развития дополняются культурными и цивилизационными различиями. По словам бывшего президента Чехии В. Гавела, "по сути, свежий покров всемирной цивилизации едва скрывает находящееся под ним богатое разнообразие культур, народов, религиозных миров, традиций и исторически сформировавшихся подходов - всего того, что в определенной степени камуфлируется им". Становление новой цивилизации, отмечал Гавел, сопровождается появлением новых форм сопротивления и борьбы, а также требованиями сохранить "право поклоняться... древним богам и следовать старым священным пророчествам" [Havel 1995; см.: Бенхабиб С. 2003: XLIX].

Новые угрозы
После окончания "холодной войны" возникли три основные группы угроз национальной и международной безопасности: международный терроризм, распространение оружия массового уничтожения и рост транснациональной преступности, в первую очередь, производство и распространение наркотиков, незаконная торговля оружием, людьми и т.п. Особую тревогу вызывает перспектива приобретения оружия массового уничтожения террористическими группировками. Существуют надежные свидетельства того, что была создана нелегальная международная сеть поставки ядерных технологий из Пакистана в Ливию, Иран и Северную Корею. Есть признаки, подтверждающие попытки террористических групп, прежде всего, Аль-Каиды, получить в свое распоряжение ядерное оружие.
Эти угрозы обостряются благодаря существованию "несостоявшихся государств", а также созданию неподконтрольных легитимным национальным правительствам "серых" зон и районов. В некоторых из них возникли своего рода квази-государственные образования, другие просто находятся под властью преступных группировок. Неподконтрольные законным властям анклавы чаще всего появляются в зонах локальных и региональных конфликтов, где особенно активно действуют террористические группы, накапливаются экстремистские настроения, формируются радикальные движения.
Однако широкое осознание перечисленных выше угроз не сопровождается выработкой единых стратегий борьбы с ними. Расходятся и представления о том, насколько эти угрозы связаны друг с другом и не является ли их обострение следствием (или проявлением) нескольких фундаментальных особенностей нынешнего этапа развития мира.
Так, многие аналитики и политические деятели склонны объяснять подъем исламского фундаментализма, перерастающего в терроризм, главным образом, неурегулированностью конфликта между арабскими странами и Израилем. Если так, то разрешение этого конфликта должно почти автоматически устранить причины исламского терроризма и привести к его затуханию. Стремление Ирана обрести ядерное оружие нередко связывают с наличием такого оружия у Израиля и Пакистана, а ядерный кризис на Корейском полуострове - с реальным или воображаемым усилением американской военной угрозы Северной Корее после прихода к власти в США в 2001 г. администрации Дж. Буша. Если руководствоваться подобной логикой, то нейтрализация большинства угроз может быть достигнута путем политического урегулирования нескольких региональных конфликтов.
Но это не так или не совсем так. Разумеется, нельзя не замечать взаимосвязи между отмеченными угрозами и региональными конфликтами. Вместе с тем невозможно игнорировать несколько факторов глобального масштаба, которые придают названным выше угрозам и вызовам новый, гораздо более опасный масштаб, в известной мере меняют их социальную природу. Накопление нищеты и отсталости в ряде районов "третьего мира" и отсутствие реальных перспектив их преодоления порождают известную напряженность по линии "Север - Юг". Есть распространенное мнение, что наличие огромных масс неимущего населения, вытолкнутых за границы развитого мира, выливается в новое глобальное противоборство, своего рода "глобальную войну богатых и бедных".
К сожалению, в этих взглядах немало справедливого. Массовая нищета в ряде районов Азии, Африки и Латинской Америки действительно оказывает дестабилизирующее воздействие на мировую политику. В то же время нищета и отсталость в "третьем мире" - лишь один из факторов глобальной нестабильности. При этом наиболее пораженные нищетой регионы (например, тропическая Африка) оказывают сравнительно малое воздействие на мировую политику. Раздирающие их гражданские и межплеменные войны, вплоть до геноцида целых этносов или религиозных групп, не перерастают в международный терроризм.
Особое значение в начале XXI в. приобрела группа развивающихся стран, достаточно глубоко вовлеченных в мировую экономику и политику и в основном расположенная географически вблизи развитой части Евразии. Речь идет о поясе исламских государств, протянувшемся от Северной Африки до Юго-Восточной Азии. Эти страны оказались в своеобразной "ловушке модернизации". С одной стороны, в них уже начались процессы трансформации социальных и правовых норм, политических институтов и процедур, всей системы социальных отношений. С другой стороны, модернизация неизбежно снижает статус и подрывает основы существования социальных слоев и групп, связанных с традиционными секторами экономики и общественными институтами. Естественно, со стороны этих групп, в том числе традиционных элит, возникает сопротивление модернизации. Идеологической основой неприятия нынешнего положения вещей становятся идеализация прошлого, представление о социальных изменениях как о моральной деградации, а также, что особенно важно, фундаменталистский вариант ислама, включающий в себя идею "священной войны" против всех, кто придерживается иных взглядов.
"Жизнь в глобализированном мире неопределенности, гибридности, текучести и спорности, - писала в этой связи профессор Йельского университета С. Бенхабиб, - представляет наибольшую сложность для фундаменталистов... Но поиски "чистоты" - будь то мечтания нацистов прошлого века о расовой чистоте или современные мечты о "подлинном исламе" - обречены на поражение, хотя и не ранее, чем они принесут множество бед и человеческих страданий, нестабильность и страх" [Бенхабиб 2003: 222].
Положение осложняется демографической структурой "третьего мира", в которой преобладают молодые возрастные группы. Многие молодые люди, в том числе образованные, не находят работы, соответствующей их ожиданиям, и пополняют маргинальные слои. В этой среде активно действуют организации, рекрутирующие новых приверженцев терроризма и формирующие его агрессивную идеологическую доктрину.
В рамках этой доктрины развитый мир в целом и, особенно, лидирующие в нем страны воспринимаются как средоточие зла и угрозы, как источник насилия, разрушающего привычные установления и условия жизни. Противодействие ему объявляется священным долгом, а силовые акции, в том числе террористические, - оправданным, а в ряде случаев и единственным средством борьбы.
Активные боевые террористические организации и сети - лишь своего рода "верхушка айсберга". Складывается система координации действий между исламскими и левацкими террористическими движениями. Возник своеобразный "террористический интернационал", организованный сетевым образом. В свою очередь, военная машина и правоохранительные ведомства развитых стран еще не приспособились к борьбе с многочисленными рассредоточенными, религиозно мотивированными диверсионными сетями и группами. Неспособность отдельных государств и международного сообщества в целом предотвратить дальнейшее распространение оружия массового поражения и справиться с международным терроризмом может иметь весьма тяжелые последствия.
Если в ближайшие годы не удастся остановить нарастание терроризма, то правительства государств, ставших его жертвой, и международные институты, в том числе ООН, продемонстрируют свою беспомощность. Бессилие власти позволит экстремистским группировкам стать центром притяжения антисистемных движений, расшатать демократические механизмы, вызвать гражданские конфликты, привести мир к глобальному политическому хаосу. Собственно, это и является целью современного международного терроризма: на волне хаоса и насилия остановить процессы модернизации и глобализации.
Неурегулированные региональные кризисы и конфликты, нищета и отсталость, поразившие обширные регионы, неизбежные издержки глобализации и модернизации, массовые миграции населения, подъем экстремистских движений, распространение оружия массового уничтожения предопределяют нестабильность мировой политики. Но это - не окончательный список угроз современному человечеству. Вызывают тревогу неясные и потенциально опасные последствия научно-технического прогресса, особенно в области биотехнологий и искусственного интеллекта. Источником угроз становится также политический, культурный и экономический плюрализм современного мира. Различные системы ценностей не всегда мирно сосуществуют друг с другом - скорее напротив.
Не строя благостных иллюзий по поводу ближайших перспектив человечества, американский социолог И. Валлерстайн писал: "...Современная миро-система как система историческая вступила в стадию завершающегося кризиса и вряд ли будет существовать через пятьдесят лет. Однако поскольку результаты кризиса не могут быть определены заранее, мы не знаем, станет ли пришедшая на смену новая система (или системы) лучше или хуже той, в которой мы живем ныне. Но что мы действительно знаем - это то, что переходный период будет грозным временем потрясений, поскольку цена перехода крайне высока, его перспективы предельно неясны, а потенциал воздействия небольших изменений на итоговый результат исключительно велик" [Валлерстайн 2003: 5-6].

Коалиция заинтересованных в стабильности и безопасности
Способность человеческого общества противостоять новым угрозам во многом зависит от того, сложится ли эффективная коалиция ответственных и сильных государств, заинтересованных в стабильности и безопасности. Зачатком такой коалиции, возможно, станет "Большая восьмерка", особенно, если к ней в перспективе присоединится Китай. Возможно, будет создан иной международный институт, позволяющий искать совместные решения и координировать действия ведущих мировых держав. Важно другое. Эффективность любого международного института зависит в первую очередь от того, насколько совпадающие или параллельные интересы его участников доминируют над расходящимися интересами. И самое главное: успех в противодействии новым угрозам и вызовам зависит от того, насколько адекватно осознаются эти угрозы и порождающие их причины правящими кругами ведущих государств мира.
Особое значение сегодня и в обозримой перспективе имеет политика Соединенных Штатов. Действительно, США являются наиболее мощным средоточием экономической мощи современного мира. Об этом, в частности, свидетельствуют данные, подготовленные группой видных российских специалистов [Россия и мир 2003: 9*] (см. табл. 1).

Таблица 1. Показатели экономической мощи ведущих держав


Страны Доля в мировом
ВВП
(2003 г., в %) ВВП на душу населения
(тыс. долл. США)
США 21,3 38,0
Европейский союз 18,4 24,8
Китай 11,8 5,0
Япония 6,6 26,4
Индия 6,4 3,2
Бразилия 2,5 7,1
Россия 2,2 8,1

Экономическая и технологическая мощь предопределяет особую военную роль США. Это - единственная страна, способная проецировать военную силу в глобальных масштабах и осуществить весь комплекс мер по модернизации вооруженных сил на основе внедрения достижений научно-технического прогресса. Быстрый, вопреки прогнозам большинства экспертов, разгром армии С. Хусейна весной 2003 г. стал весомым подтверждением высокого уровня боевой мощи американских вооруженных сил.
Доминирующее место США в глобальном военно-политическом ландшафте во многом обусловлено величиной оборонного бюджета. Доля США в мировых расходах на военные цели составляет около 40% [The Military Balance 2003: 335-337, 340] (см. табл. 2).

Таблица 2. Объем военных расходов ведущих держав


Страны Доля в мировых военных расходах
(2002 г., в %)
США 39,11
Европейские члены НАТО 22,02
Китай 5,74
Россия 5,69
Япония 4,39
Индия 1,55
Бразилия 1,14

Военная мощь Соединенных Штатов предельно остро ставит вопросы: в каких целях она применяется и будет применяться; в какой мере соответствующие решения Вашингтона соотносятся с мнением их союзников и партнеров, линией международных организаций, в том числе ООН? В ходе иракского кризиса распространилось представление о США как о стране, пренебрегающей международным правом и мнением других государств, готовой применять военную силу по любому поводу и без повода, провоцируя тем самым конфликты и напряженность. Нередко делается вывод, что в последние годы сама Америка стала источником глобальной нестабильности.
Вопросы, возникающие в этой связи, действительно, весьма актуальны и далеко не просты. Поэтому здесь важно избежать упрощенных оценок. Видимо, прав Киссинджер, утверждавший: "...Ни одна из ведущих стран, которым предстоит строить новый мировой порядок (а, следовательно, и США. - Авт.), не имеет ни малейшего опыта существования в рамках нарождающейся многогосударственной системы. Никогда прежде новый мировой порядок не создавался на базе столь многообразных представлений, в столь глобальном масштабе" [Киссинджер 1997: 18].
Нынешняя стратегия США складывается во многом под воздействием трагических событий 11 сентября 2001 г. Американское руководство ясно заявило, что будет принимать все необходимые меры для обеспечения безопасности страны независимо от позиции ООН или иных международных организаций, в том числе и НАТО. При этом республиканская администрация скептически относится к возможности преодоления угроз терроризма политическим путем. В доктринальном документе "Стратегия национальной безопасности США", утвержденном Дж. Бушем в сентябре 2002 г., прямо говорится: "Нашим первым приоритетом является разрушение и уничтожение террористических организаций глобального масштаба, нанесение ударов по их центрам связи, командования и управления, по их сетям снабжения и финансирования. ...Защищая Соединенные Штаты, американский народ, наши интересы внутри страны и за ее границами, мы будем определять и уничтожать угрозу прежде, чем она достигнет наших границ. Соединенные Штаты будут постоянно стремиться получать поддержку международного сообщества, но, если необходимо, мы будем действовать в одиночку, реализуя наше право на самооборону путем превентивных акций против террористов, чтобы предотвратить вред, который они могут нанести нашему народу и нашей стране" [The National Security Strategy of the United States of America 2002: 5, 6].
Такая позиция нередко воспринимается как "высокомерие силы" и пренебрежение мнением международного сообщества. Однако можно задать вопрос: какое государство, в том числе Франция, Германия, Россия или Китай, готово поставить решение ключевых вопросов своей безопасности в зависимость от позиции ООН или своих союзников? Другой не менее закономерный вопрос: какая страна откажется от использования военной силы для обеспечения собственной безопасности (если, конечно, она такой силой обладает) в случае, когда иные механизмы малоэффективны? Наконец, если отказаться от превентивных мер в борьбе с терроризмом и распространением оружия массового уничтожения, в том числе силовых, то международное сообщество окажется обреченным только на ответные действия. Это чревато потерей все большего количества человеческих жизней и утратой инициативы, необходимой для разгрома террористических сетей.
Но есть и другая сторона проблемы. Американские представления о путях и способах обеспечении национальной безопасности в каждом конкретном случае могут отличаться - и по ряду позиций отличаются - от представлений, свойственных ведущим европейским странам, России, Китаю и другим ключевым силам современного мира. Необходимо так или иначе гармонизировать стратегические установки этих государств, поскольку им предстоит совместно противостоять всему спектру угроз, типичных для начала XXI в.
Такая гармонизация, в конце концов, неизбежна, ибо применение одной только военной силы, даже самое эффективное, не в состоянии полностью обеспечить международную или национальную безопасность. Огромная военная мощь Соединенных Штатов сама по себе не предопределяет их роль в борьбе с терроризмом. Как писал французский аналитик Ф. Эйсбур, "главную роль (в борьбе с терроризмом. - Авт.) будут играть повседневная разведывательная деятельность, точечные операции немногочисленных групп специального назначения, полицейские операции и финансовые контрмеры. Не менее важную роль в долгосрочной перспективе будет играть "осушение болота" - использование политических, экономических и социальных инструментов для сокращения вербовочной базы террористических движений. И тот факт, что США тратят 380 миллиардов долларов в 2003 году на оборону, не является показателем подлинной эффективности в противодействии терроризму, сколь бы желательным сам по себе такой уровень военных расходов не был бы" [Heisbourg 2002-2003: 152].
Наконец, существуют обстоятельства, ограничивающие применение Соединенными Штатами своих вооруженных сил. В частности, даже наиболее жесткие деятели республиканской администрации не готовы к военным акциям против Северной Кореи, бросившей беспрецедентный вызов международному сообществу и вплотную приблизившейся к созданию ядерного оружия. Война в Ираке вызвала раскол в американском политическом классе, ослабивший позиции администрации Дж. Буша на международной арене.
Таким образом, успешно противостоять международному терроризму и другим угрозам, типичным для первых десятилетий XXI в., в одиночку Америка не может. Об этом прямо говорит З. Бжезинский: "Хотя Америка и занимает лидирующее положение в мире, она не всемогуща... Как показывает успешный опыт создания евроатлантического сообщества, нельзя разделить бремя ответственности, не участвуя при этом в принятии решений. Если Америка станет действовать в одиночку, ей грозит опасность увязнуть в песках собственной гегемонии; она избежит этого, только разработав всеобъемлющую стратегию взаимодействия со своими основными партнерами" [Бжезинский 2004: 194].
Но и партнеры США вряд ли могут рассчитывать на конструктивное отношение к их взглядам, если будут занимать жестко оппозиционную линию по отношению к тому, что Вашингтон считает принципиально важным для обеспечения американской безопасности.
В этой связи серьезное внимание, особенно после войны в Ираке, привлекает перспектива трансатлантических отношений. Кризис, возникший в отношениях между США и рядом европейских государств в первой половине 2003 г., привел некоторых аналитиков к выводу о распаде военно-политического единства Запада. Казалось, сбывается предположение о становлении Европы в качестве самостоятельного центра силы. Однако эти прогнозы и ожидания не подтвердились. НАТО по-прежнему остается ключевым инструментом в обеспечении совместной обороны и безопасности развитых демократий евроатлантического региона. Это обусловлено, в частности, общностью представлений о новых угрозах. В принятой в декабре 2003 г. Европейским союзом стратегии безопасности констатируется, что крупномасштабная агрессия против какого-либо из государств-членов Европейского союза невероятна. Вместе с тем в ней со всей определенностью говорится, что Европа сталкивается с "новыми угрозами, носящими более диверсифицированный, менее явный и менее предсказуемый характер" [Безопасная Европа в мире, который должен стать лучше. Европейская стратегия безопасности 2003: 7]. К ним отнесены терроризм, распространение оружия массового поражения, региональные конфликты, развал государственных институтов и организованная преступность.
Такое видение угроз полностью идентично их американскому восприятию. Трансатлантическое военно-политическое единство порождается также зависимостью Европы от США в военной области. Большинство европейских государств (за исключением Франции и Великобритании) не способны осуществить крупные операции за пределами континента, что существенно снижает их возможность самостоятельно нейтрализовать угрозы, накапливающиеся в регионах к югу от Европы. Создание объединенных европейских вооруженных сил идет медленно. Военные расходы европейских государств существенно отстают от американских, особенно в части финансирования военных НИОКР. (На протяжении многих лет США ежегодно вкладывают в военные НИОКР около 12 млрд. долл. Другие страны НАТО в совокупности тратят на эти цели около 3 млрд. долл. в год [см.: Daniel 2004: 2-3].)
Вместе с тем военное отставание Европы от Соединенных Штатов предопределяет заинтересованность европейского истеблишмента в политических методах урегулирования конфликтных ситуаций и нейтрализации угроз. Нельзя игнорировать различия в стратегических культурах, типичных для Европы и для США. Европейская политическая культура тяготеет к политическим соглашениям и компромиссам. Военная сила, полагают многие европейские политические деятели и аналитики, не устраняет угрозы, порожденные ростом экстремизма в исламском мире. Последний, считают они, может быть предотвращен экономической помощью, искоренением бедности и утверждением социальной справедливости.
Однако расхождение стратегических культур не привело, даже в условиях кризиса вокруг Ирака, к распаду военно-политических связей США и европейских государств. И это, как представляется, связано с тем, что указанные расхождения относятся не к базовым ценностям, а к средствам их реализации. В итоге, не только сохраняется возможность трансатлантического сотрудничества в сфере международной безопасности, но и возникает перспектива разумного "разделения ответственности" между США и европейскими государствами.
Растущую роль в формирующемся военно-политическом ландшафте XXI в. играет Китай. Это объясняется и его огромным демографическим весом, и быстро растущей экономикой, и ключевым местом в геополитической структуре Азиатско-Тихоокеанского региона. Конструктивное участие Китая в решении проблем мировой безопасности было бы весьма благотворным фактором. В последние годы он все более активно участвует в антитеррористической деятельности в Центральной Азии. Менее ясен подход КНР к вопросам нераспространения оружия массового уничтожения.
Важно подчеркнуть, что китайская внешняя и военная политика складывается под влиянием разнонаправленных факторов. Китайцы, бесспорно, заинтересованы в обеспечении внешних условий, необходимых для поддержания высоких темпов экономического роста, модернизации народного хозяйства и армии. КНР все более активно "включается в глобализацию", становится влиятельной силой, действующей в мировой экономике. Это предопределяет прагматическое начало китайской внешнеполитической стратегии. Вместе с тем есть признаки того, что поведение Китая на мировой арене по-прежнему определяется специфическими концепциями и взглядами. Сочетание традиционных имперских умонастроений с непреодоленной коммунистической идеологией обусловливает великодержавные элементы китайской стратегии, в частности, стремление к региональному доминированию.
Противоречивый характер внешней политики Китая связан также со спецификой внутреннего развития страны. Наряду с широкими кругами "реформаторов", которые стремятся не только к экономическим, но и к политическим преобразованиям, существуют (и в политическом классе, и среди населения) значительные группы и слои, трудно адаптирующиеся к рыночной экономике и отвергающие саму возможность демократизации политической системы. Для них Соединенные Штаты - по-прежнему потенциальный противник.
Таким образом, выступая фактором стабильности в региональном масштабе (Центральная Азия), КНР остается фактором неопределенности в мировой политике. Будущее китайской внешней политики неразрывно связано с перспективами модернизации экономики и политической системы страны.
Перспективы формирования эффективной глобальной коалиции государств, заинтересованных в стабильности и безопасности, в немалой степени зависят от России. Наша страна является постоянным членом Совета Безопасности ООН, полноправным участником "Большой восьмерки", обладает вторым по величине арсеналом ядерного оружия, лишь незначительно уступая в этом США. Еще более важное значение имеет геополитическое положение России в качестве центрального компонента евразийской военно-политической системы. Вместе с тем роль нашей страны в мировой политике, в формирующейся глобальной антитеррористической коалиции, зависит от того, насколько успешно будут преодолены тяжелые системные последствия семидесятилетнего коммунистического периода, в том числе в области внешней политики.

Обновление внешнеполитической философии России
Падение коммунистического режима создало предпосылки для решения актуальных экономических и политических проблем России. Появилась возможность выхода общества из стратегического тупика, в котором оно оказалось в результате грандиозной и трагической попытки осуществить, на первый взгляд, привлекательную, но на деле катастрофическую социальную утопию левого толка. Президент В. Путин неслучайно отметил в начале 2004 г.: "Переход к демократии и рыночной экономике в начале 90-х был самым активным и решительным образом поддержан гражданами России, которые сделали окончательный и, хочу подчеркнуть это еще раз, бесповоротный выбор в сторону свободы. Это было огромным и реальным достижением российского народа, думаю, одним из самых больших достижений нашей страны в XX веке" [Выступление Владимира Путина перед доверенными лицами 2004].
Переход к демократии и рыночной экономике, "бесповоротный выбор в сторону свободы" открыл также перспективу конструктивного участия России в международных усилиях по строительству стабильного мирового порядка, стимулирующего технологический прогресс, экономическую и социальную модернизацию страны.
Внешняя политика может и должна содействовать процессу модернизации. Для этого ее нужно ориентировать на достижение четко выверенной системы целей, учитывающих движущие силы и механизмы эволюции международных отношений. В частности, нарастание угроз, типичных для начала XXI в., предопределяет особое значение обеспечения безопасности в системе внешнеполитических приоритетов. В свете этого принципиальное значение для нашей страны имеет поиск союзников в борьбе с международным терроризмом и укрепление глобальной антитеррористической коалиции. Вместе с тем, если в основе внешней политики сохранятся устаревшие представления, процесс модернизации и повышения конкурентоспособности будет затруднен и даже заблокирован, что чревато вытеснением России на периферию мировой политики.
На протяжении 1990-х годов концептуальные основы внешней политики России претерпевали серьезную эволюцию. В первые годы после крушения Советского Союза в российском внешнеполитическом сообществе доминировали представления о том, что распад коммунистического режима является не только необходимым, но и достаточным условием для превращения России в привилегированного партнера, а затем и союзника ведущих западных государств.
Для оптимистических ожиданий были определенные основания. На удивление быстро, по сравнению с предыдущими соглашениями, был разработан и в январе 1993 г. подписан российско-американский Договор СНВ-2, открывавший путь к глубоким сокращениям ядерных арсеналов двух государств. По инициативе американских сенаторов Нанна и Лугара была начата масштабная программа Совместного уменьшения угрозы. Россия и США активно и в целом плодотворно сотрудничали с тем, чтобы добиться от Украины присоединения к Договору о нераспространении ядерного оружия в качестве неядерной державы.
Однако к середине прошлого десятилетия ситуация в отношениях России и западных государств заметно осложнилась. Экономический кризис и политическая нестабильность, непреодоленный ценностный разрыв, рост влияния левой и националистической оппозиции изменили образ страны в глазах западных политиков и аналитиков. Она стала рассматриваться не как потенциальный партнер, а, скорее, как "больной человек Евразии", как некая "серая зона", откуда исходят угрозы, порожденные организованной преступностью, распадом системы государственного управления, отсутствием гражданского общества и потерей контроля над оружием массового уничтожения. Надо признать, что, по крайней мере отчасти, такие опасения имели право на существование.
В России также нарастало разочарование. Несбывшиеся ожидания провоцировали пересмотр внешнеполитических установок. Запад все более воспринимался как исторический соперник, а иногда и как вечный противник нашей страны, заинтересованный в ее ослаблении и даже распаде. Все шире распространялись старые ультраконсервативные представления о духовной (точнее, культурно-цивилизационной) несовместимости России и Европы. Эти настроения исходили в основном от тех кругов российского истеблишмента, для которых сближение с Западом означало сокращение экономических позиций, потерю политического влияния и общественного статуса.
В такой эмоциональной и интеллектуальной атмосфере неизбежные и даже естественные расхождения и несовпадения интересов России и ведущих государств Запада стали восприниматься как проявления неразрешимого конфликта, коренящегося в многовековой истории. Перспектива расширения НАТО на восток была воспринята как прямая и явная угроза нашей национальной безопасности. События в бывшей Югославии, Косовский кризис 1999 г. и подготовка США к выходу из Договора по ПРО к концу прошлого десятилетия вплотную подвели отношения между Россией и Западом к порогу новой "холодной войны".
Выход из опасного тупика, в котором оказалась внешняя политика России, требовал не только практических действий, но и выработки новой внешнеполитической философии. Она была сформулирована президентом В. Путиным и учитывала как утопичный характер ожиданий, характерных для начала прошлого десятилетия, так и опасность конфронтационной стратегии, утвердившейся в российской линии на международной арене во второй половине 1990-х годов.
Исходным положением новой внешнеполитической концепции является тезис о том, что российская политика на международной арене должна быть прагматичной, ориентироваться на экономическую эффективность и приоритет национальных задач. Уже в июле 2000 г., в первом Послании Президента Федеральному Собранию, отмечалось: "Самостоятельность нашей внешней политики не вызывает сомнений. Основу этой политики составляют прагматизм, экономическая эффективность, приоритет национальных задач" [cм.: Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2000].
Все три компонента этой формулы - прагматизм, национальные интересы и экономическая эффективность - в том или ином виде повторяются в других посланиях и выступлениях президента России. Прагматизм как философская и политическая система предполагает, прежде всего, отказ от идеологических критериев и от восприятия желаемого как действительного, ориентацию на здравый смысл, трезвый учет не только собственных интересов, но и возможностей. Подход к формированию внешней политики, основанный на таких посылах, закономерно привел к фактическому отказу от утопических и упрощенных представлений, характерных как для первой, так и для второй половины XX в. Прагматический подход предопределяет, в частности, реалистическое восприятие внешнего мира, формирует адекватное представление о национальных интересах и об угрозах безопасности страны, прежде всего, об угрозе международного терроризма, распространения оружия массового уничтожения, региональных конфликтов. Эта точка зрения формировалась постепенно, во многом в связи с динамикой событий на мировой арене. Так, в апреле 2002 г. в Послании Президента Федеральному Собранию говорилось: "Для нашего государства, давно столкнувшегося с терроризмом, не стояла проблема выбора - поддержать или не поддержать усилия по уничтожению его "логова". Тем более что эти меры действительно способствовали укреплению безопасности на южных границах нашей с вами страны и в значительной степени способствовали улучшению ситуации по этому вопросу во многих странах Содружества независимых государств" [cм.: Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2002].
Но не секрет, что осенью 2001 г. в российских политических и военных кругах существовали и иные оценки и подходы. Предлагалось придерживаться нейтралитета в надвигавшейся войне против исламских экстремистов, контролировавших тогда Афганистан. Говорилось о необходимости противостоять появлению войск западных государств в странах Центральной Азии и т.п. Но жизнь подтвердила правильность принятого решения. Оно, помимо прочего, стало основой конструктивного участия России в международной антитеррористической коалиции, заложило фундамент сотрудничества России и США по широкому спектру проблем международной безопасности.
Еще более важной является ключевая формула, содержащаяся в Послании Президента Федеральному Собранию от 16 мая 2003 г., которая характеризует спектр внешних угроз безопасности России: "В современном мире отношения между государствами в значительной мере определяются существованием серьезных - мирового масштаба - реальных и потенциальных угроз. К числу таких угроз мы относим международный терроризм, распространение оружия массового уничтожения, региональные, территориальные конфликты, наркоугрозу" [cм.: Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2003].
Для того, чтобы оценить значение этой формулы, да и всего внешнеполитического раздела президентского Послания, направленного российскому истеблишменту в мае 2003 г., необходимо учитывать не только международную обстановку, но и ситуацию, сложившуюся в то время в России. Тогда влиятельная часть российского политического класса не преминула воспользоваться весьма противоречивой, возможно, просто ошибочной операцией США против Ирака для того, чтобы подхлестнуть антиамериканские настроения, поставить под сомнение внешнеполитическую стратегию страны и эксгумировать конфронтацию с США и НАТО. В этих условиях важным политическим сигналом послужило то, что российский руководитель не повторил распространившихся во время иракской войны деклараций об угрозе со стороны США. Более того, Путин недвусмысленно подчеркнул, что Россия "дорожит сформировавшимся антитеррористическим сообществом", рассматривает его как хороший пример "консолидации цивилизованных государств в борьбе с общими угрозами". Даже для неискушенного наблюдателя ясно, что сердцевиной антитеррористического сообщества являются Россия, США, Израиль и некоторые другие страны, ставшие главным объектом террористической агрессии. Вряд ли нужно говорить о том, что такая стратегическая установка особенно значима для России после того, как она подверглась невиданным по своей жестокости террористическим атакам в августе - сентябре 2004 г.
При этом внешнеполитическая философия президента Путина далека от идеалистических представлений. В частности, она свободна от иллюзий по поводу отношений с Западом, в которых сотрудничество сочетается с соперничеством и конкуренцией (последняя, впрочем, типична для взаимоотношений на мировой арене в целом). Место России в мировой системе определяется и будет определяться ее способностью модернизировать общество, политическую систему, экономику и вооруженные силы. При этом она не может и не должна изолировать себя от окружающего мира. Наоборот, утверждает Путин, "успех сопутствует тем государствам, которые осознанно, грамотно и динамично интегрируются в мировую экономику" [cм.: Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2003].
В свете этого внешняя политика России должна быть нацелена на содействие решению общенациональных задач. К их числу относятся повышение конкурентоспособности нашей экономики, кардинальное увеличение ВВП, интеграция России в мировую хозяйственную систему. В качестве приоритетов внешнеполитического курса названы защита национальных экономических интересов, повышение инвестиционной привлекательности, противодействие дискриминации на внешних рынках. Таким образом, геополитическое видение мировой политики, исходящее из соотношения военных сил, воспринимающее международные отношения, главным образом, как силовую борьбу за сферы влияния, заменяется системой представлений, обычно называемых геоэкономическими. В рамках геоэкономического видения мировой политики угрозы национальной безопасности России порождаются, в конечном итоге, ее экономической слабостью и, что особенно важно, отставанием в разработке и освоении новых технологий. При этом мировой опыт показывает, что технологический прогресс невозможен без социальной и политической конкуренции, свободы интеллектуального творчества и эффективного гражданского общества.
К ключевым элементам новой внешнеполитической философии относится положение о многовекторном характере российской внешней политики. Речь идет о том, что Россия должна выстраивать конструктивные отношения со всеми государствами, которые представляют для нее интерес, решая в каждом конкретном случае важные для страны проблемы.
Многовекторная стратегия отличается от стратегии, которая в свое время называлась "многополярной" и была нацелена против американской гегемонии, или "однополярного мира". В качестве инструмента виделось создание устойчивых коалиций в Евразии. "Многополярная" концепция не учитывала силу трансатлантических связей, которые выдержали испытание иракским кризисом 2003 г. Не была учтена также стратегическая заинтересованность Китая в поддержании нормальных отношений с США.
Таким образом, в первой половине нынешнего десятилетия в России была выработана новая философия внешней политики. Ее ключевыми элементами стали:
прагматическое, деидеологизированное восприятие внешнего мира и национальных интересов страны;
адекватное представление об угрозах безопасности;
геоэкономическая ориентация и замена "многополярной" стратегии на многовекторную.
Актуальной задачей сегодня является претворение в жизнь обновленных стратегических установок.

Цель - "коалиция победы": от политической философии к политической практике
Обычно аналитики связывают поворот в российской внешней политике с решением президента В. Путина поддержать США после трагических событий 11 сентября 2001 г. Но это решение было подготовлено предыдущим ходом событий. Уже в самом начале 2000 г. Кремль сигнализировал о готовности наладить отношения с НАТО. А первые признаки отхода от бесперспективной позиции по проблеме Договора по ПРО появились после российско-американского саммита в Любляне. В частности, после беседы с Дж. Бушем В. Путин заявил, что решать эту проблему Россия и США будут, исходя "из обоюдного понимания, что мы являемся партнерами". "...Думаю, - добавил он, - что мы можем выработать общий подход. ...Есть элементы, которые нас объединяют с нашими партнерами в США" [см.: Совместная пресс-конференция президента Российской Федерации В.В. Путина и президента США Дж. Буша 2001].
Таким образом, позитивные сдвиги в отношениях России и Запада наметились еще до 11 сентября 2001 г. Новый руководитель страны прекрасно понимал, что главная задача - это не демонстрация военной мощи, а преодоление экономического и социального кризисов, восстановление управляемости государством и модернизация экономики. Для этого было необходимо не только предотвратить надвигавшуюся конфронтацию с Западом, но и выстроить конструктивные отношения с ведущими западными странами, а в перспективе - интегрироваться в мировую экономику.
Согласие на размещение западных военных объектов в государствах Центральной Азии до сих пор порождает озабоченность у традиционно настроенной части российской политической и военной элиты. Но при этом упускается из виду, что у России нет ни экономических, ни военных ресурсов, достаточных для того, чтобы предотвратить дестабилизацию региона исламскими радикалами. И. Иванов, занимавший в то время пост министра иностранных дел, справедливо заявил: "Американские военные, а также некоторые представители европейских государств обустраиваются или находятся в этих странах с тем, чтобы принимать участие в международных усилиях по борьбе с терроризмом. ...Как для России, так и для стран Центральной Азии очень важно перекрыть любую угрозу, исходящую с территории Афганистана - будь то угроза терроризма, сепаратизма или экстремизма. И здесь наши интересы объективно совпадают, и мы взаимодействуем в рамках этой международной коалиции. ...Что касается будущего, то время покажет. Для нас принципиально важно, чтобы государства Центральной Азии развивались стабильно и гармонично. Это касается и политического, и социально-экономического развития" [Интервью министра иностранных дел РФ И.С. Иванова информационной программе "Время" телеканала ОРТ 2002].
Новая атмосфера, сложившаяся в российско-американских отношениях, позволила Москве достойно отреагировать на выход США из Договора по ПРО. Комментируя этот шаг Вашингтона, В. Путин подчеркнул, что он не стал неожиданностью для России, которая давно располагает эффективными средствами преодоления противоракетной обороны.
В этом заявлении отразилась новая философия российского подхода к международным делам. Москва отказалась от идеологизированной внешней политики. Вместо того, чтобы ставить на первое место разногласия и обусловливать их устранением развитие взаимосвязей по иным направлениям, Кремль выдвинул на первый план разработку всего комплекса новых стратегических отношений. Становление их, в свою очередь, позволяет снизить значимость разногласий или нейтрализовать их. Такая линия принесла свои плоды. Дж. Буш согласился на заключение юридически обязывающего Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов, хотя этот пункт и не включался в американскую повестку дня.
Но дело не ограничилось своего рода "разменом" Договора по ПРО на Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов. В мае 2002 г. была принята Декларации о новых стратегических отношениях между Россией и США, содержащая развернутую философию новых российско-американских отношений. Она сводилась к пяти основным концептуальным положениям [см.: Совместная декларация президента В.В. Путина и президента Дж. Буша о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки 2002].
Во-первых, было констатировано, что "эпоха, когда Россия и США рассматривали друг друга как врага или стратегическую угрозу, закончилась", а "новые глобальные вызовы и угрозы требуют качественно новой основы" отношений двух государств.
Во-вторых, было дано определение новых стратегических отношений. Они, как сказано в Декларации, означают партнерство в целях "продвижения стабильности, безопасности, экономической интеграции, совместного противодействия глобальным вызовам и содействия решению региональных конфликтов". Особое значение имеют при этом "совместные усилия в борьбе с новыми глобальными вызовами XXI века, включая борьбу с взаимосвязанными угрозами международного терроризма и распространения оружия массового уничтожения и средств его доставки".
В-третьих, была обозначена принципиально новая модель отношений России и США в зоне бывшего СССР, основанная не на "игре с нулевой суммой", а на принципе сотрудничества в целях обеспечения стабильности и безопасности. В Декларации подчеркивалось: "В Центральной Азии и на Южном Кавказе мы признаем наш общий интерес в содействии стабильности, суверенитету и территориальной целостности всех государств этого региона. Россия и США отвергают показавшую свою несостоятельность модель соперничества "великих держав", которое может только усилить конфликтный потенциал в этих регионах. Россия и США будут сотрудничать в решении региональных конфликтов, в том числе в Абхазии и Нагорном Карабахе, а также приднестровского вопроса в Молдавии".
В-четвертых, было зафиксировано, что "успешное национальное развитие в XXI столетии требует уважения норм и практики свободного рынка. ...Открытая рыночная экономика, свобода экономического выбора и открытое демократическое общество являются наиболее эффективными средствами обеспечения благосостояния граждан наших стран".
Президенты двух государств заявили, что они будут "уважать основные демократические ценности, права человека, свободу слова и свободу СМИ, терпимость, верховенство права и экономические возможности".
В-пятых, были обозначены практические шаги, направленные на формирование новых отношений в военной области. Среди них - укрепление доверия и расширение транспарентности, а также изучение возможности сотрудничества в области противоракетной обороны, в том числе проведение совместных исследований и разработок, ознакомительных осмотров противоракетных систем и совместных учений. Было выражено намерение предпринять шаги, необходимые для начала функционирования Совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения.
Значение Декларации о новых стратегических отношениях между Россией и США трудно переоценить. В ней были обозначены принципиальные развязки практически всех проблем, дестабилизировавших российско-американские отношения в 1990-е годы, и намечены практические пути к реальному партнерству в области безопасности.
Перелом в российско-американских отношениях содействовал позитивному решению проблем, накопившихся между Россией и НАТО в связи с расширением Североатлантического альянса на восток. Сразу после российско-американского саммита в мае 2002 г. состоялось заседание Совета Россия - НАТО на высшем уровне, на котором была принята Римская декларация, обозначившая новые рамки отношений между Россией и Альянсом. В их отношениях фактически начался новый этап.
Говорить о формировании реальной "коалиции победы" пока еще рано. Однако за последние годы была создана конструктивная система взаимодействия между Министерством обороны России и военными органами НАТО.
Новый климат в отношениях России с ведущими западными государствами позволил выдержать тяжелое испытание иракским кризисом. Нормализации отношений с США способствовала поддержка Россией резолюции Совета Безопасности ООН No 1483, легализовавшей сформированные США и Великобританией органы управления Ираком. Важно также, что российская дипломатия приложила усилия для налаживания отношений США с Францией и Германией. В целом же, к лету 2003 г. кризис, вызванный войной в Ираке, был в основном преодолен, хотя его отголоски дают о себе знать до сих пор.
После иракского кризиса сложности в отношениях России и Запада, мешающие формированию эффективной "коалиции победы", порождаются несколькими обстоятельствами. И в России, и на Западе не преодолены взаимная подозрительность и недостаточное понимание мотивов и логики действий партнера. Так, в российских военных кругах можно встретить сохраняющиеся до сих пор опасения в связи с расширением НАТО на восток. Но у высшего политического руководства страны таких опасений нет. В Кремле рассматривают расширение НАТО как бессмысленное с точки зрения противодействия новым угрозам, но не как угрозу безопасности России. Проблемы, возникающие в связи с чисто военными аспектами расширения Альянса, предлагается решать в рамках Совета Россия - НАТО.
Трудности в развитии отношений России и ее западных партнеров порождаются также различием подходов к обеспечению стабильности и безопасности на территории бывшего СССР. Российское руководство с полным основанием считает граничащие с Россией государства зоной российских интересов. Это естественно. Россия не может оставаться безучастной к тому, что происходит вблизи ее границ, особенно если учесть, что эти границы до сих пор остаются практически прозрачными. Велики и российские экономические интересы в новых независимых государствах. Но это вовсе не означает, что эти страны должны стать зоной исключительного влияния нашей страны. Во-первых, речь идет о независимых государствах, имеющих полное право выбирать союзников и друзей. Во-вторых, как показывает опыт последних лет, любая попытка утвердить Россию в качестве "патрона" бывших союзных республик воспринимается там как рецидив имперской политики, вызывая всплески антироссийских настроений.
Наши партнеры на Западе далеко не всегда учитывают российские "постимперские" комплексы, переживаемые значительной частью российского общества после краха Советского Союза. Между тем это закономерно: распад Британской и Французской колониальных империй болезненно сказался на политическом мышлении в бывших метрополиях. В Москве вызывает раздражение присущее американской элите некое "высокомерие силы", хотя военная сила, даже в сочетании с экономической мощью, как показывают события в Ираке, далеко не всегда способна решить проблемы безопасности. Вряд ли Европе следует делать России выговоры относительно проблем, относящихся к нашим внутренним делам. Ведь и у Москвы есть свои озабоченности по поводу отношения европейских элит к борьбе с терроризмом.
Но, несмотря на эти сложности, в последние месяцы с нашей стороны был сделан ряд важных шагов. Так, в мае 2004 г. было объявлено о присоединении России к выдвинутой США Инициативе по безопасности в области распространения, которая направлена на пресечение незаконной транспортировки оружия массового уничтожения, соответствующих материалов и технологий.
Последовательное и плодотворное участие России в "коалиции заинтересованных" зависит от того, сможет ли наша страна и ее политическая элита признать необходимость новых правовых норм и механизмов, адекватных современным международным условиям. Нравится это кому-либо или нет, но вмешательство во внутренние дела суверенных государств постепенно входит в практику мировой политики. Целью такого вмешательства может стать подавление террористических группировок, предотвращение обретения оружия массового уничтожения, пресечение сепаратизма и иных опасных политических проявлений.

* * *
В заключение особо подчеркнем три момента.
Первое. Развитие событий на мировой арене все острее ставит вопрос о необходимости новых подходов к выработке средств и методов обеспечения безопасности и преодоления нарастающих кризисных явлений. Следование устаревшим представлениям, сколь бы привычными и привлекательными они ни были, может иметь тяжелые последствия.
Второе. Расхождения позиций и интересов существуют даже между близкими и давними союзниками, разделяющими одинаковые социальные и политические ценности. Тем более естественны расхождения между Россией и Западом, имея в виду наследие "холодной войны". Но абсолютизация этих расхождений может привести к подрыву самих основ жизненно необходимого сотрудничества России и стран Запада в борьбе с терроризмом и другими угрозами, которые принесло начало XXI в.
Третье. Ситуация на мировой арене нередко требует немедленной, жесткой силовой реакции, в том числе превентивных действий, направленных на уничтожение не только террористических группировок и сетей, но и всей инфраструктуры терроризма. Поэтому на первое место выходит вопрос не о целесообразности, а об эффективности силовой политики. Политические методы могут и должны дополнить силовые решения там и тогда, где и когда речь идет об изоляции террористических группировок, мобилизации умеренных сил, создании антитеррористических коалиций.

Примечания
Аснер П. 1999. Насилие и мир. От атомной бомбы до этнической чистки. СПб.: Всемирное слово.
Безопасная Европа в мире, который должен стать лучше. Европейская стратегия безопасности. 2003. Документ 15895/03. RUEN.
Бенхабиб С. 2003. Притязания культуры. М.: Логос.
Бжезинский З. 2004. Зыбучие пески гегемонии // "Россия в глобальной политике", т. 2, No 2.
Валлерстайн И. 2003. Конец знакомого мира. Социология XXI века. М.: Логос.
Выступление Владимира Путина перед доверенными лицами. 2004, 12.02.: http://www.president.kremlin.ru/text/appears/2004/02/62215.shtml
Интервью министра иностранных дел РФ И.С. Иванова информационной программе "Время" телеканала ОРТ. 2002, 11.01.: http://www.mid.ru
Киссинджер Г. 1997. Дипломатия. М.: Ладомир.
Киссинджер Г. 2002. Нужна ли Америке внешняя политика? К дипломатии для XXI века. М.: Ладомир.
Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации. 2000, 08.07.: http://www.president.kremlin.ru/appears/2000/07/08/0000_type63372_28782.shtml
Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации. 2002, 18.04.: http://president.kremlin.ru/appears/2002/04/18/0000_type63372_28876.shtml
Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации. 2003, 16.05.: http://www.president.kremlin.ru/appears/2003/05/16/1259_type63372_44623.shtml
Россия и мир: 2004. Экономика и внешняя политика. Ежегодный прогноз. 2003 / Руководители проекта А. Дынкин и В. Барановский. М.: Фонд перспективных исследований и инициатив.
Совместная декларация президента В.В. Путина и президента Дж. Буша о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки. 2002: http://www.mid.ru
Совместная пресс-конференция президента Российской Федерации В.В. Путина и президента США Дж. Буша. 2001, 16.06.: http://president.kremlin.ru/appears/2001/06/16/0000_type63380_28562.shtml
Daniel D.C. 2004. NATO Technology: From Gap to Divergence // Defense Horizons. Center for Technology and National Security Policy. National Defense University.
"Foreign Policy", 2003, November/December.
Havel V. 1995. A Conscience Slumbers in Us All: Commencement Speech at Harvard University.
Heisbourg F. 2002-2003. How the West Could be Won // "Survival", vol. 44, No 4.
The Military Balance 2003-2004. 2003. International Institute for Strategic Studies. Oxford University Press.
The National Security Strategy of the United States of America. 2002. September.
"Welt am Sonntag", 2003, 04.05.




Космополис: Альманах. - 2004/2005 зима. - No 4
http://www.torkunov.mgimo.ru/publications.php
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован