Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
13 ноября 2019
163

Последовательность развития МО–ВПО и СО

Формирование ВПО требует изначально анализ и стратегический прогноз не только политики западной военно-политической коалиции, но и анализа других факторов и тенденций, прежде всего, реальной политики ведущих государств, коалиций и ЛЧЦ[1]. Общая логика построения анализа развития военно-политической обстановки в мире строится поэтапно на трех уровнях:
– Первый уровень: анализ и прогноз развития международной обстановки (МО), которая является следствием взаимодействия всех факторов и тенденций, формирующих МО-ВПО;

– Второй уровень: следствием такого анализа МО является результат, общее представление о  развитии военно-политической обстановки (ВПО);

– Третий уровень: уточнение и конкретизация деталей развития ВПО происходит в процессе анализа  стратегической обстановки (СО)[2].

Причём значение последней части – точного анализа и прогноза СО, характера войн и военных конфликтов – в настоящее время в политике (в том числе внешней) нередко неоправданно опускается. Поэтому анализ и прогноз развития ВПО и СО в мире политиками «зависает», не конкретизируется, остаётся только на совести Генеральных Штабов и Советов безопасности. Также как и прежде он оставался на совести военных. Между тем,  детальный анализ, в том числе анализ состояния ВПО и СО на политическом уровне обязателен. Без него представления о перспективах эволюции того или иного сценария МО выглядит малообоснованным.

Политики, общественные деятели, СМИ, дипломаты и «эксперты» вынужденно судят о войне вне конкретных военно-политических и иных реалий, упрощая и искажая в конечном счёте картину до примитивной формулы: «Войны не может быть потому, что быть её не может». Более того, некоторые из них, такие как известный историк из Стэндфордского университета Ян Моррис, приходят к выводу, что «полезные» войны сделали наш мир во многих смыслах безопаснее»[3].

Важно также подчеркнуть, что все анализы этапов происходят на конкретных примерах, когда из всего перечня возможных сценариев МО-ВПО-СО в мире и регионах отбираются наиболее вероятные, а среди таких сценариев – наиболее вероятные варианты. С точки зрения политической практики желательно, чтобы остался единственный сценарий ВПО, который может быть реализован в одном-двух вариантах. По большому счёту в интересах стратегического планирования необходим обоснованный прогноз именно наиболее вероятного варианта (двух-трех вариантов) единственного сценария развития ВПО, на котором останавливается политический выбор. Такой выбор предполагает достаточно высокую определённость в подборе средств и способов реагирования, но  такой единственный выбор во многом бывает и слишком рискованным в случае ошибки. Достаточно привести пример с выбором И. Сталина относительно возможного варианта развития конкретного сценария ВПО накануне нападения Германии. Сценарий неизбежного нападения был единственным, но варианты были по времени разнесены – вариант нападения в июне 1941 года И. Сталиным категорически не воспринимался по ряду причин (прежде всего, незавершенностью войны Германии с Великобританией). Предпочтение отдавалось другому варианту того же сценария – нападению в 1942 году. Ошибка в решении (выборе вариантов) привела к катастрофе лета–осени 1941 года.

К сожалению, субъективизм сыграл опять не лучшую роль в оценке вариантов развития сценария ВПО в летней компании 1942 года, когда опять был выбран наименее вероятный вариант сценария развития ВПО. Именно это произошло летом 1942 года, когда И. Сталин категорически отрицал возможность немецкого стратегического наступления на Юге России, что привело к потере Донбасса, Северного Кавказа и выходу немцев к Волге, а до этого – быстрому продвижению войск Германии по трём стратегическим направлениям – до Москвы, Ленинграда и Ростова-на-Дону, которое предусматривалось в приказе Гитлера[4], но абсолютно исключалось в разработках Генерального штаба РККА[5].

В оправдание И. Сталина можно сказать, что и у варианта 1941, и варианта 1942 года, которых он придерживался, было больше плюсов, чем у тех, по которым пошло развитие реальной ВПО на практике. Гитлер и часть его окружения выбрали наихудшие варианты сценария. Это необходимо иметь ввиду при планировании внешней и военной политики: оппонент может (вопреки аргументам и логике) выбрать не лучший вариант, к которому можно оказаться не готовым, именно в надежде, что этот «не лучший вариант» окажется самым неожиданным. В 1941 и в 1942 годах именно так и случилось – не лучшие варианты, тем не менее, оказались на какое-то время самыми неожиданными, в каком-то смысле на время, как минимум, самыми лучшими. Иными словами, государственное управление в военной области (как И.Сталин, так и А. Гитлер), совершило ошибку, которую пришлось исправлять традиционными средствами вооруженного противоборства, которые привели к огромным потерям.

За скобками политического анализа в России традиционно остаются многие работы известных в прошлом учёных, о которых поспешили забыть политики и политологи в современный (советско-российский) период развития нашей страны. Так, на ум, например,  приходит высказывание классика военно-теоретической мысли, начальника академии Генштаба РККА А.Е. Снесарева: «Очевидно: содержание философии войны не исчерпывается разумением только явления войны, но ещё и целого цикла идей, из существа войны вытекающих. Если к этому присоединить методологическую сторону и вопрос о структуре военных наук и их связи с общими науками, то мы тем самым все содержание интересующей нас науки как я её понимаю»[6]. Эти политические, политологические и социологические ошибки в  оценке характера современной вооруженной борьбы, о которых говорили некоторые российские руководители МО (например, С.Б. Иванов и А.А. Кокошин)[7], очень дорого обошлись для безопасности СССР и России, что иллюстрирует «реальную» цену политических оценок военно-политической ситуации. Если ошибки в оценке состояния и уровня СО могут быть исправлены в ходе операции или войны (так абсолютная неготовность армии Германии к неожиданному вторжению в марте 1938 года в Австрию была компенсирована поддержкой населения)[8], то оценки ВПО, а тем более МО, как правило, могут быть исправлены уже только после окончания войны или конфликта.

Излишне оптимистические оценки М.Горбачёва и Б.Ельцина состояния и перспектив развития МО привели к неадекватной внешней политике и формированию в конечном счёте такой ВПО, которая поставила безопасность России на грань катастрофы, а СССР заставило пройти такую катастрофу в полной мере. До сих пор и первое, и второе ещё до конца  не осознанно, хотя последствия этого ощутили десятки миллионов человек.

Странным образом (и наверное, не случайно) благостность и оптимизм в оценках ВАПО сохранились до сих пор у части правящей элиты России, хотя для этого нет уже даже малейших оснований. Это может говорить только о неадекватности правящей элиты или сознательном и умышленном искажении ею действительности. Как-то забывается, что господствующий в мире и Европе пацифизм накануне Первой и Второй мировых войн не помешал  начаться и продолжаться длительное время этим войнам. «Политический реализм», как школа и образ мысли, отступает, предоставляя место политической философии, которая далеко не всегда в военно-политической области оказывается полезной с точки зрения реальной политики. Как справедливо заметил известный историк из Стэндфордского университета Ян Моррис, «В реальном мире мы постоянно принимаем решения, исходя из теории меньшего зла», обращая внимание на тот факт, что «человеческие потери в смертоносных конфликтах составили всего около 1,6 % всех смертей, или насильственной смертью умирал один человек из 62,5»[9].

Подобные рассуждения мало что дают для практических целей военно-политических оценок, но они влияют на формирование общей атмосферы, в которой происходит процесс целеполагания, и которая иногда играет огромное значение: «общественное мнение» и в августе 1914 года, и сегодня, безусловно косвенно, но влияет на политическую позицию правящей элиты и её способность адекватно реагировать. Забывается, например, что конкретные формы военных действий или вооруженной борьбы – являются развитием конкретной СО, а на поверхность выносятся/ суждения о международном праве, нравственности, толерантности и пр. Поэтому о роли войны в политике складывается нередко упрощенное и искаженное представление. Другими словами, о политике и войне рассуждают только в терминах самой общей политической философии, забывая о конкретно-прикладном характере ВПО, для анализа которого требуется понимание существа явлений более конкретного и частного характера. Образцовым примером такого анализа и развития СО может послужить книга, подготовленная под главной редакцией Б.М. Шапошникова «Битва за Москву[10]». В частности в ней описывалась не только военно-политическая обстановка (ВПО) в тот период, но и даётся точное описание СО на ТВД: географические и погодные условия того времени, соотношение сил СССР и Германии на ТВД, конкретные участники (войсковые группы, дивизии, бригады), резервы, дороги и другие коммуникации, роль тех или иных операций, военачальников, наконец, потери сторон[11].

Таким образом для понимания характера современной ВПО и МО необходимо знать и адекватно оценивать не только общие тенденции мирового развития (политические, социальные, военные, технологические и пр.), но и специальные аспекты, прежде всего, особенности СО, военных конфликтов и войн. Иными словами, если изначально используется дедукция, основанная на опыте и знаниях, с помощью которой выстраивается модель развития МО и ВПО, то затем неизбежно наступает второй, более конкретный этап анализа, – индукция, в результате которого исследуются особенности развития СО и её влияния на ВПО и МО.

Проблема, однако, заключается в том, что собственно вооруженная борьба уже не является исключительно монополией только военно-силовой политики, которая разработала в ХХ веке многочисленные новые средства и способы не военного силового противоборства. Поэтому такой прикладной анализ СО уже не может быть сделан только силами военных теоретиков и сотрудниками Генеральных штабов, которые просто не владеют, как правило, международной и иной специальной информацией (за исключением некоторых экспертов оперативных и разведывательных управлений Генеральных Штабов).

Другой сверхважный вопрос – «цена безопасности», которая за последние годы резко, принципиально  выросла. Если прежде речь шла о возможности достижения промежуточных результатов и компромиссов в результате военных конфликтов («войны заканчивались договорами»), то теперь стоит вопрос бескомпромиссно – о суверенитете и национальной идентичности. Так как он стоял (но до конца не осознавался при нападении Германии на СССР). Именно государство и национальная идентичность стали главными объектами политики «силового принуждения». В этой связи уместно напомнить, что великий русский философ Иван Ильин в своё время писал: «Государство в его духовной сущности, есть не что иное, как родина, оформленная и объединенная публичным правом; или иначе: множество людей, связанных общностью духовной судьбы и сжившихся в единстве на почве духовной культуры и правосознания[12]».

Будущая роль государства и системы национальных ценностей, идентичности – огромна в войне и политике, – а не просто предмет острых дискуссий о безопасности и развитии, но и национального выживания. Я бы сказал, – первична, наиболее приоритетна даже по сравнению с той ценой, которую привыкли платить государства прежде (территориями, условиями торговли и т.п.). На кону стоит идентичность и суверенитет, защита которых требует полной самоотдачи. По этому поводу К. Клаузевиц высказался вполне категорично: «Раз война является актом насилия, то она неминуемо вторгается в область чувств»[13]. Область человеческой воли, стойкости, самопожертвования и готовности идти на неограниченные риски – обязательные условия того, что называется «моральный дух» армии. Примеров того, как правящая элита и армия капитулировали, будучи заведомо сильнее материально, но не морально, – много в истории войн. Более того, можно сказать, что без этих качеств любая, самая многочисленная и профессиональная армия обречена на поражение.

Долгие годы в человеческой истории существовала взаимосвязь между внешними факторами безопасности – состояние МО и ВПО – и безопасностью государства, которая, как правило определялась качеством именно государственного управления. Мир становился в конечном счёте результатом политического компромисса или фиксировал победу той или иной стороны в войне. Основными субъектами формирования МО и ВПО в течение тысячелетий при этом были государства-лидеры человеческой цивилизации, а их отношения между собой – главными факторами не только внешней, но и нередко внутренней безопасности. Так, в разные периоды времени безопасность, благополучие и само выживание России зависели от потенциальных основных внешних противников – печенегов, половцев, татаро-монгольской Орды, Литвы, Польши, Швеции, Германии, Франции, Великобритании, США и т. д. Причём, как правило, это были наиболее сильные в тот или иной период времени государства – Орда в XII–XIV вв., Швеция – в XVII–XVIII вв., Франция – в XIX в., Германия в XX в., а США – в конце XX в. – начале нынешнего века.

В настоящее время ситуация радикально изменилась в силу целого ряда обстоятельств:

Во-первых, политическое противоборство в военной области стало цивилизационным и бескомпромиссным, когда целью стало уничтожение цивилизации, государства и национальной идентичности, а не политический компромисс. Соответственно и силовая, тем более вооруженная борьба, приобрела бескомпромиссный характер. Жестокость в средствах и способах ведения войн, которая допускалась (или не исключалась) в прежних войнах, теперь стала нормой. Компромисс в области национальной идентичности не достижим. Если суверенитет ещё может быть «ограниченным», «условным», то идентичность либо есть, либо нет.

Во-вторых, участниками такого противоборства стали многочисленные не государственные акторы (война на Украине и в Сирии – яркие примеры). В настоящее время войны чаше и с меньшим риском становятся результатом использования против  государств каких-либо не государственных акторов – от организованных сторонников социальных сетей до экстремистских групп, нанятых на базарах и в молельных домах. Компромисс и договоренности с эти акторами в наибольшей степени зависит от тех, кто ими управляет. Но им, как правило, компромисс и не нужен. Часто им нужен не результат (и компромисс может стать его частью), а процесс. Так, политика США на Большом Среднем Востоке представляет собой процесс, целью которого является всё тот же процесс дестабилизации, который не может быть результатом компромисса. Поэтому уничтоженные в одном районе сирийские боевики, вдруг проявляются в другом. Поддержка такого процесса – вопрос только денег и минимальных организационных усилий, которыми обладают спецслужбы.

В-третьих, с конца XVII века большую роль стали играть уже не только государства-лидеры, но и коалиции[14] государств, а в ХХ веке – наиболее совершенные их формы – военно-политические блоки[15] и союзы[16]. В настоящее время существуют десятки таких коалиций, из которых наиболее влиятельной представляется западная военно-политическая коалиции, включающая кроме стран-членов НАТО ещё более 30 государств. Итого это более 60 государств, согласованную деятельность которых можно наблюдать как при голосовании в ООН, так и по отношению к какому-то избранному объекту силового принуждения со стороны США. При этом взаимосвязь между ВПО и политикой государств, их безопасностью становится ещё более сильной потому, что у стран и их коалиций появилось множество силовых средств политики влияния на своих оппонентов, так и союзников, которых не было прежде. Так, США постоянно расширяют не только двусторонние отношения, но и пытаются объединить своих союзников (иногда даже нейтральных государств) в региональные или местные коалиции, например, в Персидском заливе, или в Европе, либо составить такие коалиции против своих оппонентов[17].

Это влияние оказывает прямое воздействие на социально-экономическое и внутриполитическое положение государств. Так, например, известна политика санкций США в отношении Ирана и КНДР, а в последнее время и России, которая выражается в постоянно ухудшающейся военно-политической обстановке. Эта политика стимулирует развитие  растущего социально-экономического и технологического отставания России, которое  становится прямой угрозой её национальной безопасности, более того, национальной самоидентификации и суверенитету[18].

 

_____________________________________

[1] Стратегическое сдерживание: новый тренд и выбор российской политики: монография/ А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, К.П. Боришполец и др. – М.: МГИМО-Университет, 2019. – 656 с.

[2] Стратегическая обстановка (СО) – совокупность факторов и условий, в которых осуществляется подготовка и ведение вооруженной борьбы. Определяется военно-политическим характером военного конфликта, экономическим состоянием сторон, количеством и качеством ВВСТ, численностью и составом ВС, их состоянием, военным искусством, решаемыми стратегическими задачами, условиями ТВД (СН).

[3] Моррис Ян. Война! Для чего она нужна? – М.: Кучково поле, 2016. – С. 5–11.

[4] Кейтель В. Размышления перед казнью. – М.: Вече, 2017. – С. 333–343.

[5] Шапошников Б.М. Битва за Москву. – М.: Яуза, 2018. – С. 13–14.

[6] Снесарев А.Е. Философия войны. – М.: Финансовый контроль, 2003. – С. 75.

[7] Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник А.А. Свечин. – М.: МГУ, 2013. – С. 129.

[8] Шелленберг В. В паутине СД. – М.: Вече, 2018. – С. 55.

[9] Моррис Ян. Война! Для чего она нужна? – М.: Кучково поле, 2016. – С. 15–18.

[10] В работе над книгой («Битва за Москву» / Б.М. Шапошников. – М.:  Эксмо: Яуза, 2018. – 640 с.)  принимал участие большой коллектив Генерального Штаба РККА сразу же «по горячим следам». Книга была долгие годы по грифами «Секретно» и «ДСП».

[11] «Битва за Москву» / Б.М. Шапошников. – М.:  Эксмо: Яуза, 2018. – С. 34–410.

[12] Ильин И.А. Пути России. – М.: Вагриус, 2007. – С. 234.

[13] Клаузевиц, Карл фон…. – С. 28.

[14] Коалиции – коали́ция (от лат. coalitio – союз) – добровольное объединение нескольких лиц (групп лиц) (например: государств, организаций, политических партий) для достижения определённой цели. В отличие от других объединений, коалиции могут распадаться после достижения заявленной цели, а их члены не связаны иными обязательствами.

[15] Блоки (военно-политические) – (не всегда) добровольное объединение, на основе соглашения в нескольких областях – военной, политической, экономической и пр. Степень  взаимодействия, доверия  для каждого такого блока (союза) по многим причинам индивидуальна. Соглашения или договоренности могли и могут предусматривать совместные военные и политические действия, против соседей (противников) при возникновении любых политических или военных опасностей и предполагают тесное взаимодействие во всех сферах государств блока (союза) в мирное и военное время.

[16] Союзы – зд.: политическое, экономическое или военное объединение государств

[17] Стратегическое сдерживание: новый тренд и выбор российской политики: монография/ А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, К.П. Боришполец и др. – М.: МГИМО-Университет, 2019. – 656 с.

[18] Путин В.В. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации 1 марта 2018 г. //vo.garant.ru/#/basesearch//20марта%202018%20г.:0

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован