07 октября 1999
1866

Лев Дуров: У меня нет ни одного корыстного знакомства

Маленький, стремительный, неунывающий, неукротимый - Лев Дуров всегда готов пройтись по сцене колесом, сострить, потрясти зал, а то и подраться. Огромная популярность, бешеная энергия, родословная, занимающая треть российского гербовника... И - не удивляйтесь - полублатное детство.

- Ваш друг, знаменитый сыщик майор Томин, он же артист Театра на Малой Бронной Каневский, как-то сказал, что в артисты Дуров попал случайно: легла бы карта иначе - и стал бы он известным в криминальном мире паханом...

- Насчет пахана Каневский хватил. В детстве я знал все ворье района, но у меня никогда не поднималась рука на чужое. Если бы меня не приняли в Школу-студию МХАТ, я пошел бы на завод, стал токарем или слесарем. Больше мне деваться было некуда.

- Вы дворянин из хорошего, старого русского рода: ваш прапрадед, саратовский градоначальник, обставил Пушкина в карты, кавалерист-девица Надежда Дурова вошла в историю... А вы знали все ворье района и были готовы идти на завод - что произошло с вашей семьей, почему она так опростилась?

- Кто-то из моих родственников после 1917 года бежал из страны. Другие боялись упоминать о своих корнях - это было небезопасно.

А знаменитые братья Дуровы, например, вообще не ощущали себя дворянами. Анатолий и Владимир стали клоунами (Большая советская энциклопедия называет их основателями современной школы дрессировки) - трудно помнить о своем родословном древе, выходя на арену в клоунском колпаке, имея дело со зверьем, произнося дурацкие репризы.

Так что у нас дома не вспоминали ни о родовом гербе, ни о цирке. Отец работал взрывником, мать - сотрудницей военно-исторического архива. Наталья Дурова, пошедшая по стопам деда Владимира, сохранила дворянские корни, а я стал дворовым лефортовским парнем.

- Как же протекало босоногое детство?

- Как у всех. Обычные дворовые игры: казаки-разбойники, двенадцать палочек, штандер, пристеночек. Потом голубятня - там пошли дела посерьезней. Это уже был заработок: своих голубей мы продавали, приманивали и чужих... Законы в этом мире были жесткие - если наши голубятни были рядом, я не имел права сажать к себе голубей соседа; если его голубь прибивался к моей стае, я был обязан его вернуть.

Но были и криминальные дела, голубятни "подснимали". Приходим однажды к себе, а голубятня пустая - всех птиц украли...

- Как разбирались с теми, кто "подснимал" голубятни?

- Вычисляли того, кто это сделал, шли ночью и "подснимали" его собственную. Иногда хозяин выскакивал с топором в руках - один наш парень, испугавшись топора, спрыгнул с крыши и сломал обе ноги. Было одно табу: запрещалось тормозить окольцованных голубей, ходивших с почтой. Ни один голубятник, даже приблатненный, отмотавший срок, не позволил бы себе этого сделать.

- И много было таких?

- Примерно половина. Тогда ведь сажали за любую мелочь, в том числе и за прогулы. Сидим мы на голубятне, подходит участковый: "Осина, пошли". Осина знал, куда его позвали: он три дня просидел на голубятне и не ходил на работу. Через два года мы так же занимаемся голубями - и вдруг подходит Осина: "Здорово!" - "Здорово". И мы как ни в чем не бывало, как будто он никуда не уходил, продолжаем гонять голубей. Отмотал срок - и ладно.

- Лефортово было криминальным районом?

- Тогда было три криминальных района: Марьина Роща, Лефортово и Измайлово. Там и "малины" были, и "хазы" - все как полагается. Между собой они не враждовали, "держали зону". Наша зона была между Новослободской, кинотеатром "Третий интернационал" и Елоховской церковью. Тут меня никто не мог тронуть - там могло произойти что угодно. Обычно отношения выясняли за сараем. Стыкнемся?" - "Стыкнемся". Кровь пошла - и закончили, вместе пошли на каток. Но у взрослых все было гораздо серьезней.

У меня был вяхиревый голубь-скакун. Это мутант, выродок голубиного племени: он сидит, и башка у него крутится, как локатор. Увидев чужого голубя, скакун взлетает и бьет его, пока не посадит. Если этот голубь тебе не нравится, ты его продаешь. Или - если он ценной породы - обрезаешь ему маховые перья и оставляешь себе. Пока перья отрастают, он привыкает к твоей голубятне, а затем ты выпускаешь его в грохот со стаей.

Мой голубь сел на чужую голубятню. Хозяин, большой сильный мужик, принес его мне: "Седой (так меня звали в Лефортове), давай деньги, а то скакуну твоему башку оторву". Я сказал: "Подожди, сейчас придут взрослые, откуда у меня деньги..." Но он ждать не стал и на моих глазах оторвал голубю голову - взял его за шейку и ударил о колено. Со мной случилась истерика, и я сказал ему все, что малолетке не полагалось говорить мужику. Вот его друзья и отмесили меня сапогами.

Когда я поправился, взрослые взяли меня и пошли разбираться. Те играли в карты. Наши подошли и стали рядом: "Надо извиниться перед малолеткой". Началось толковище, один из игроков потянулся за картами, но взять их не успел. Ножницами, лежавшими на соседней полке, ему пришпилили руку к столешнице и страшно, до полусмерти избили всех, кто там был. А потом, встречая эту братву на улице, взрослые нормально с ними общались - произошел расчет.

Законы в Лефортове были жестокие - тому, кто был в чем-то виноват, говорили: "Отдержись!" И три раза били его чем ни попадя: ногой в пах, дубиной, кирпичом по голове. Если ты выдерживал, то вина снималась. Если завыл и попросил пощады, тебя больше не было - Лефортово такого человека выбрасывало.

- Как же в вашей жизни возник театр?

- После очередной драки меня затащили в Дом пионеров - там был детский театр, и он мне понравился. Прозанимался три года, сам делал декорации, у всех отбирал роли - и в конце концов из меня выбили улицу. Она ко мне претензий не имела: "Седой в артисты подался, человек театром занимается..." За спиной, конечно, посмеивались, но в лицо грубить боялись - можно было и по зубам получить.

А когда я поступил в Школу-студию МХАТ, об улице просто пришлось забыть: времени не хватало ни на что.

- Школа-студия МХАТ всегда считалась самым бонтонным театральным вузом. Там учили хорошим манерам, там надо было вставать при виде педагога и первым здороваться со старшекурсниками...

- На манеры тогда особого внимания не обращали. Я, как и учившийся одновременно со мной Женя Евстигнеев, подпадал под амплуа социального героя пятидесятых годов, парня от станка. Зато сегодня меня в театральный вуз, может, и не взяли бы - сейчас в ходу другие лица.

- Как вы общались, как проходила ваша студенческая жизнь?

- В общежитии на Трифоновской. Жили мы так же, как и любые другие студенты: выпивали, шутили, пели, играли. Когда надоедал город, выезжали на природу и колобродили там. И вкалывали изо всех сил, даже по ночам работали - мы очень хотели стать настоящими артистами.

Горюнова, Анофриева и Дурова в Школе-студии называли неразлучной троицей. Нас и до экзаменов вместе не допускали. Однажды мы, например, сцепились с целой свадьбой: идем по улице, заглядываем в окна, а в полуподвале торжество. Мы зашли: "Поздравляем молодых!" - а свадьба почему-то обиделась. Вот мы с ней и подрались - гостей было больше, но мы не отступили.

А на следующее утро мы пошли сдавать марксизм-ленинизм: у Дурова не видел один глаз, у Анофриева висела губа, у Горюнова было порвано ухо. Мы сказали, что ставили антенну и упали с крыши, но это нас не спасло. "Вы что, все вместе с нее упали?" Преподаватель заметил, что с такими лицами марксизм-ленинизм сдавать недопустимо, и выгнал нас с экзамена.

Со мной многие вообще боялись выходить на улицу - знали, что обязательно влипнут в историю. А в рестораны я и сам не ходил - вечер всегда кончался плачевно. Крутые на кого-нибудь наедут, я начну заступаться... И пошло-поехало.

Лет десять тому назад пошли мы в Ялте в ресторан - устраивать кому-то отвальную. За столом сидели Валя Гафт, я, Наум Колев, Андрюша Миронов, Сережа Богословский... Кто-то из местных авторитетов отпустил антисемитскую реплику в адрес Сережи, получил в челюсть... И началось что-то невероятное. От ресторана "Прибой" через пять минут не осталось ничего, его разнесли весь: кидали стулья, летели бутылки, я поймал одного из местных с опасной бритвой в руках.

Наших забрали, их забрали... Но потом я пошел в милицию, какую-то хитрую версию выстроил: всех выпустили, и даже оплачивать ущерб не пришлось.

Голливудская была драка! После такой драки точно должны были остаться три трупа! Но все отделались синяками, хотя по ресторану летали неоткупоренные бутылки с шампанским, а человек, которого ударил Сережа, поднялся в воздух, ударился спиной о накрытый стол и отлетел вместе с ним в другой угол зала. (Супружеская пара с ножами и вилками в руках осталась сидеть, уставившись в пустоту.) Так что в рестораны мне ходить нельзя.

- Вы многого себя лишили. Так приятно сводить девушку в ресторан, поглядеть, как любимое существо ест суп... Как вы за ними ухаживали в молодости, куда водили?

- Нормально ухаживал. К тому же в нашей жизни девушки не играли решающую роль - у нас, скорее, было мужское братство. Недавно я перебирал старые фотографии: на субботнике строим Университет - на фотографии я, Олег Борисов, Басилашвили... Копаем картошку: Табаков, Борисов, Ефремов, Евстигнеев, я.

К тому же все разговоры о театральных романах гроша ломаного не стоят - в театре их нисколько не больше, чем на заводе. А уж разводов и адюльтеров у нас точно меньше - мы слишком много работаем, нам некогда глупостями заниматься.

Со своей женой я познакомился на первом курсе: вместе учились, влюбились, поженились - все просто. Если иметь в виду законоутвержденную связь, то в брак мы вступили после окончания института, а если гражданское сосуществование - то много раньше.

После института она стала одной из основоположниц "Современника", потом там что-то не сложилось, и она ушла на эстраду, затем в Театр Ленинского комсомола... Сейчас мы вместе работаем на Малой Бронной.

- А вы-то сами почему после института пошли в Центральный детский театр, а не остались во МХАТе?

- Меня собирались брать в Художественный театр: вместе со мной туда шли Леня Харитонов, Губанов, Зимин... Но у нас преподавал Олег Ефремов, и он агитировал за Центральный детский: "Иди к нам, не ходи во МХАТ". И тут на дипломный спектакль приходит директор ЦДТ Шах-Азизов и приглашает меня в свой театр. Я согласился - там была одна из лучших московских трупп.

Потом были Театр имени Ленинского комсомола, а затем Бронная - здесь я вырос, здесь состарился, тут и завершатся мои театральные дни.

- Вы считаетесь мастером театрального розыгрыша...

- В театре этим трудно кого-нибудь удивить - здесь столько остроумных людей!

Мастером розыгрыша считается Табаков: сам он на сцене не колется, зато партнеров разыгрывает чудовищно. У них был знаменитый случай с Козаковым. Тот играл Рассказчика и говорил: "Я - Рассказчик!" А Табаков, проходя мимо, тихо добавлял: "Такому рассказчику хрен за щеку". Козаков начинал ржать, зрители поднимали брови. И вот наступает роковой день - на спектакль приходит американский продюсер.

Козаков на коленях умоляет Табакова не хулиганить хотя бы сегодня - тот ласково улыбается и соглашается. А на спектакле, проходя мимо Миши, Лелик скорчил страшную рожу и засунул за щеку язык - после этого Козаков полчаса ходил по сцене согнувшись и хрюкал.

Сейчас в театре все стали деловыми, игры и шалости из него уходят. Надо зарабатывать, и молодежь занимается, делает деньги - антрепризы, бизнес... и прочая ерунда.

- Но ведь и вы, наверное, страшно вертелись, когда были молодым актером, и у вас, судя по всему, была нелегкая жизнь...

- Жуть. Это была жуть. Все оказалось очень жестко.

- Как же вы тогда жили?

- Хорошо. Спокойно. На шести метрах с женой и дочкой, за занавеской в коммуналке. Однокомнатную квартиру я получил после того, как друзья пришли ко мне в гости, а потом все вместе постучались в кабинет к Шах-Азизову: "Вы знаете, как Дуров живет?" Тогда я и вселился в свои шестнадцать метров, а потом мне уже дали двухкомнатную. Там я и живу до сих пор, а прописаны в ней пятнадцать человек. Масенькая такая квартирка:

- Но ведь у вас такие связи!

- У меня нет ни одного корыстного знакомства. Вы не увидите меня ни на одной правительственной тусовке, я не езжу по стране с кандидатами в губернаторы и депутаты. Многие из актеров участвуют в предвыборных кампаниях: это очень хорошо оплачивается, на деньги от этого промысла можно построить коттедж... Я трижды отказывался: не понимаю таких вещей и не умею их делать - артисты не должны стоять рядом с политиками.

Я не халявщик, у меня эти номера как-то не получаются... Когда мне дали народного артиста СССР, то из Верховного Совета звонили несколько раз: такого-то числа президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев будет вручать вам звание народного артиста. А у меня съемки - извините, не могу, давайте до следующего раза. "Странно", - говорит голос на том конце провода, и трубка падает.

Проходит время, мне перезванивают: "Президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев хочет вручить вам звание народного артиста". А у меня выезд на натуру, я не могу: простите, давайте до следующего раза. "Вы спятили? - гневается голос. - Президент хочет вручить вам звание!

Перестаньте валять дурака!" Но я-то что могу сделать - не срывать же из-за этого съемку, верно?

Проходит еще полтора года, мне звонит министр культуры, Коля Губенко: "Сволочь, приди, забери свою папку. Она лежит у меня в кабинете, и ты мне уже надоел".

Я пришел, в Министерстве культуры раздавали ордена, играл оркестр народных инструментов. Но как только я протянул руку за папкой, Коля изо всех сил дунул - и пыль запорошила мне лицо и глаза: "Понял, мерзавец?!" Так я и ушел - со званием в кармане и с мордой в пыли.

- С Горбачевым вы разминулись, а с кем из выдающихся деятелей партии и правительства вам довелось встретиться?

- С Климентом Ефремовичем Ворошиловым. Точнее говоря - с его тенью. Как-то я выступал в Кремле и после концерта писал в его любимый урыльник: об этом с глубокой тоской за поруганную святыню мне сообщил примостившийся рядом генерал. Пришлось отдать писсуару честь...

- Кстати о писсуарах - театр, как известно, стоит на интриге. Вы никогда не становились ее жертвой?

- Я являюсь ею до сих пор. Вспомните историю о том, как ученики выгнали из театра учителя: среди тех, кто убивал Эфроса, Дуров, как известно, был первым. Но это же не так, это ерунда, это ложь! Жизнь театра состоит из очень сложных вещей: ученики взрослеют - и это раздражает Мастера; кто-то становится более самостоятельным, начинает заниматься режиссурой - и это его тоже огорчает. В конце концов ученики ему попросту надоедают - ему хочется работать с другими актерами, и тут не может быть никаких обид. Так было и с нами: Анатолий Васильевич начал приглашать Петренко, Даля, Любшина.

Но я не ревновал, не строил никаких козней - в театре учителя предают либо по недомыслию, либо из корысти. Какая мне была выгода интриговать против Анатолия Васильевича, если после его ухода я во всеуслышание сказал: "Теперь буду доживать свой театральный век". То, что я играл у него, мне уже никогда не сыграть.

Когда мне позвонили и сказали о смерти Эфроса, я был здесь, в моей гримерной. Выслушал сообщение, повесил трубку и просидел в этом кресле весь день - у меня отнялась вся левая сторона тела...

- Но расстались-то вы не по-доброму.

- Ну да, ну да... Но ведь вся каша заварилась из-за того, что кое-кто захотел снять директора - а его снимать было нельзя. Мы заступились за директора, начались обиды... Но это была не моя заваруха, и совесть меня не мучит. Мы были уверены, что Эфрос вернется - с его уходом я потерял в театре все.

- Кто из партнеров по сцене запомнился вам больше всего?

- Андрей Миронов в "Продолжении Дон Жуана" Радзинского. Я думаю, что это была одна из лучших его ролей - в театре у него было мало трагических ролей. У Андрея был неправильный состав крови - результатом этого стал тяжелый фурункулез. Когда он снимал кафтан Дон Жуана, у него вся рубашка была в крови. Ему было жутко больно, но он и вида не показывал: доставал из кейса чистую рубашку, надевал ее, прощался и уходил - жизнерадостный и веселый... Я не слышал ни одной жалобы, ни одной просьбы обходиться с ним на сцене помягче, не толкать его, не швырять. И забывал, что этого делать не надо. Спроси я его: "Андрюша, тебе не больно?" - он брови бы поднял: "Ты что, с ума сошел? А ну-ка, заткнись".

Андрей был прав: в театре никому не интересно, что с тобой происходит, и никто не должен знать про твои дела. Я на сцене и сам никогда не шепну о том, как я себя сейчас чувствую, хотя иногда не знаю, дотяну до конца спектакля или нет.

- Чего вы хотите от жизни?

- Помните слова старой песни: "Если смерти - то мгновенной, если раны - небольшой..." Я желал бы себе первого. У меня ведь инсульт был: я заново учился ходить. После него у меня периферийное зрение улетело, я не вижу ни справа, ни слева, ни вверх, ни вниз - но машину все равно вожу. Езжу - и все; вот только правила дорожного движения соблюдать начал. А на сцене ориентируюсь по запаху - я же их всех, сволочей, уже по тридцать лет знаю...

Меня поймало на съемках фильма "Не послать ли нам гонца".

Просидел с бритой башкой целый день на солнцепеке - и привет... Но все могло быть гораздо хуже: врачи, земной им поклон, оказались золотыми ребятами - с того света вытащили. Все нормально: я и из больницы сбегал на съемки - на съемочной площадке обозначал себе путь черными пятнами и по ним шел... Да ладно. Прорвемся. Что об этом вспоминать, давайте-ка я вам лучше анекдот расскажу.

Знаете, как избавиться от комаров? Надо обмазаться водкой и натереться песком: комары напьются, начнут бросаться камнями... И перебьют друг друга.

ВСТАВНАЯ НОВЕЛЛА

Справка "Дана ДУРОВУ Льву Константиновичу в том, что борода необходима ему для съемок в кино, на телевидении и для работы в театре.

Справка дана для проезда на территории ГДР.

Заместитель директора театра".

Сведения о существовании этого документа мы получили из неофициальных источников - от собственных информаторов редакции. За разъяснениями мы обратились к главному фигуранту справки, народному артисту бывшего СССР Льву Константиновичу Дурову.

По словам артиста, ее появление было обусловлено характером работы спецслужб ГДР, а также советских режимных организаций: на загранпаспорт он сфотографировался без бороды, а за рубеж выехал уже с ней. Театр на Малой Бронной дорожил любимым артистом - для того чтобы у бородатого Льва Дурова не было проблем в пути, ему выдали справку.

ПРЕСС ПРЕССЫ.

О Дурове плохо не пишут, но, как и положено в театре, о нем говорят.

Говорят, что он стоял за интригой, в результате которой с Малой Бронной ушел главный режиссер Анатолий Эфрос.

Говорят, что он сам хотел стать главным режиссером Театра на Малой Бронной.

Говорят, что еще в Центральном детском театре знаменитая Мария Осиповна Кнебель советовала молодому Эфросу: "Опасный человек Дуров, вы к нему присмотритесь...".

СПРАВКА.

ДУРОВ Лев Константинович, родился 23 декабря 1931 года, русский, образование высшее, закончил Школу-студию МХАТ в 1954 году.

С 1954 по 1964 годы работал в Центральном детском театре, с 1964 по 1967 годы - в Московском театре имени Ленинского комсомола. С 1967 года по настоящее время работает в Московском драматическом театре на Малой Бронной.

В 1974 году присвоено звание заслуженного артиста РСФСР, в 1982-м - народного артиста РСФСР, в 1990 году - звание народного артиста СССР.

Женат. Жена и дочь работают вместе с ним в Театре на Малой Бронной.

БЛИЦОПРОС.

- Ваше любимое занятие?

- Театр.

- Что вы ненавидите больше всего на свете?

- Равнодушие.

- Есть ли человек, которому вы были бы обязаны всем?

- Нет.

- Что было главной любовью вашей жизни?

- Семья.

- Что бы вы сказали людям с креста, стоящего на Голгофе? - Я бы вспомнил и повторил заповеди Христа.

ВСТАВНАЯ НОВЕЛЛА.

Балберка.

Компетентные органы давно знали о том, что Дуров Лев Константинович хранит дома "балберку".

По сведениям секретных сотрудников, он не раз использовал балберку в корыстных целях. За его будущей женой ухаживали очень многие, и всем она задавала один и тот же вопрос: "А у тебя балберка есть?".

Друзья не раз пытались выяснить у Дурова, что такое балберка. На это артист отвечал, что балберка останется главной тайной его жизни - ей он обязан своим успехом у дам.

"Известия" установили, что балберкой называют кусок пробки с дыркой посередине - начинающие рыбаки используют ее вместо поплавка.



07.10.1999
www.levdurov.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован